Из истории русофобии    

                                        Автор очерка Вячеслав Ложко. Коктебель.

  Против России ведётся провокационная война. Россию ненавидят, и в тоже время боятся. Поэтому надо, как можно больше раскрывать и доносить до людей секреты заграничной политической кухни, на которой изготавливают вредоносную духовную пищу для того, чтобы накормить ею людей малоразбирающихся в ситуации. Всё это делается для того, чтобы подорвать основы Великого Государства, её исторические истоки. Ведь будущее, это прошлое. Интерпретация это тоже историческая наука. Правда, очень часто  мифологическая. Но не надо бояться мифов, они зачастую бывают правдивы. Сейчас идёт эпоха грубейшего наезда на Россию её врагов.

В настоящее время мир заполнен злобой против России. Истерический вопль, ложь, всевозможные фальсификации. И до сих пор одним из главных раздражителей в отношениях России и Запада остаётся страх перед « русской угрозой». И это явление не сегодняшнего дня, даже не вчерашнего. Корни этого явления уходят в прошлое. Не говоря о начале тысячелетий, потому что тогда придётся писать не статью, а книгу.

Запад давит давний испуг, который испытала Европа во времена Петра Великого.  Одним неожиданным  рывком Россия встала во весь свой могучий  рост.  Она заявила о себе, как о Великой державе. И это  не забыто до сих пор.  Изучая это явление, можно снимать пласт за пластом и в каждом будут обнаружены стрелы и мечи. Кто только не воевал в Европе между собой.  Однако страх перед русскими оказался  намного долговечнее и мифологизированнее.

Ни один народ в мире не избежал настроения воинственности. Русские не были исключением. Славянофилы заражали своей идеей овладеть Константинополем, ссылаясь на то,  что зоной их геополитических интересов являются не заморские колонии, а регионы где под жестоким мусульманством томятся близкие русским по крови православные народы.

К примеру, русский философ западник Пётр Чаадаев писал: « Россия слишком могущественна, чтобы проводить национальную политику, ее дело в мире есть политика рода человеческого. Провидение создало нас слишком великими, чтобы быть эгоистами; оно поставило нас вне интересов национальностей и поручило нам интересы человечества. Все наши мысли в жизни, в науке, в искусстве должны отправляться от этого и к этому приходить, в этом наше будущее, в этом наш прогресс».

Идея, высказанная Чаадаевым, была не столь уж оригинальна. Этим страдали и другие государства. В истории мира было время, когда  Китай, считал себя пупом вселенной,  Япония обожествляла своего  императора. Таким же заболеванием страдали англичане. А Германия с её тевтонскими идеями всё рвалась в мировое господство.

Сегодня на  особую миссию претендуют США. Они слепо уверены, что только они  могут вести за собой в будущее цивилизацию. Правители США утверждают, что только они знают « как надо».

Амбиции геополитические  были присущи многим. Вспоминаются аппетиты Англии, Испании, Австро-Венгрии, Франции, Германии, Швеции. Но во всех этих случаях интерес был очерчен  временными рамками и базировался на  очевидных причинах.

Что касается России, то здесь всё обстоит несколько иначе. После Петра I и Екатерины II,  прослеживается защита национальных интересов во внешней политике. Русские солдаты не умирали  за новые владения, а за идеи и веру.

Прослеживается ещё один феномен. Россия не раз, откликаясь на просьбу о помощи, вмешивалась в международные дела на стороне слабейшего, без всякой выгоды для себя. Странно такое, как только дело  было сделано, европейские страны стремились снова загнать «русского медведя» назад в берлогу от греха подальше.

Другие  державы в своих  устремлениях были намного  циничнее. Поэтому в Азии долгое время доминировали англичане, в Южной Америке – испанцы, в Африке – французы и немцы. Однако все они вместе взятые подозревали русских в стремлении к мировому господству.  Может это объяснялось частично  величиной  «зверя».  Загривок «зверя» находится в Европе, а хвост в Азии. Тогдашнее «нестяжательство» России во внешней политике можно оценивать, делая упор либо на благородство русских, либо на их  непрактичность.

Возможно непривычная для западного человека русская политика, где чувство, вера, а затем и идеология очень часто преобладали над здравым смыслом, стала одной из причин, почему мир привык смотреть на Россию  настороженно. Есть такое мнение, что прагматичному человеку с прагматиком договориться всегда легче, чем с романтиком или, с человеком, который одержим какой-либо идеей.

Меркантильный Запад  неблагодарен и эгоистичен. И вызывает у русских огорчение. Такие качества мешают Западу установление с Россией  добрососедских, стабильных отношений. Да из-за широты души русским мало таких отношений.  Им необходима дружба. А  где есть расчётливость, чем страдает Запад, дружба невозможна. Они мало сочетаемы.

Первые залпы информационной войны на российско-западном фронте стали раздаваться еще в эпоху Петра Великого. Российскому реформатору доставалось от авторов различных пасквилей на Западе.

При Петре I стали постоянным фоном разговоры о русской угрозе. В момент обострения отношений с Россией они резко усиливались, а в более спокойные времена они затихали. Но полностью  никогда не исчезали. Даже в  спокойные времена, на Западе всегда находился какой-нибудь  русофоб, который поднимал вой в отношении России.

Нападки на Петра I при его жизни не идут, однако, ни в какое сравнение с той атакой, что обрушилась на него после  смерти. Объяснение этому простое.  Его  идеи и начинания оказались столь мощными по своему потенциалу, что намного пережили своего творца. Самым известным продуктом политических технологов конца XVIII – начала XIX века стало фальшивое завещание Петра I. В завещании  российский император якобы начертал грандиозный план завоевания русскими чуть ли не всего мира.

Впервые оно было напечатано в декабре 1812 года.  Затем многократно переиздавалось на Западе. На него  ссылались многие поколения политиков, в том числе  Маркс и Энгельс. Использовал эту фальшивку и Геббельс. В фашистской прессе  «завещание» было опубликовано 25 ноября 1941 года.

Сегодня  студенты исторических факультетов изучают этот опус как классический образец фальсификации. Надо отметить что, мифы не заканчивают свое существование после экспертной оценки ученых. Они продолжают жить вопреки здравому смыслу.

Шагая в ногу со временем, применяясь к новым обстоятельствам, миф проявляет чудеса живучести. Мир узнал о «завещании» из книги французского историка Лезюра в  разгар наполеоновских войн. Во-вторых, миф о русской угрозе носит откровенно заказной характер.

Книга Лезюра «О возрастании русского могущества с самого начала его до XIX столетия» была классическим заказным пропагандистским трудом, написанным по распоряжению французского правительства, чтобы оправдать войну с Россией и поднять  боевой дух нации.

Первые русские критики  фальшивого «Завещания»  назвали француза —  Д’Эона  авантюристом. Но автором завещания Д’Эон не был. Фальшивку, скорее всего, сфабриковали на основе тайных отчетов д’Эона.  Он пробыл в России с 1755 по 1760 год. И выполнял тайные  поручения Людовика XV. «Записки кавалера»  утверждали, что в основе политики России якобы лежит старый  постулат «Разделяй и властвуй». В первом варианте говорилось: тот, кто владеет Индией, владеет миром – то во втором варианте  добавили Турцию.

Интересен такой факт. Исследователи фальшивки утверждают, что Петр I интересовался многим, но не Левантом (прибрежными странами Малой Азии). Как раз Левант входил в зону  французских интересов.  Они с головой выдавали своё авторство фальшивки.

В 1841 году к «крестовому походу против русских варваров» призывал французский историк Ф. Кольсон. Он писал: «В начале XVIII века Петр I, остановив взгляд на карте мира, воскликнул: «Бог создал только Россию», и тогда он задумал те грандиозные планы, которые оформил потом в завещании».

Конечно, наивно полагать, что те, кто издавал  «Завещания» не знал, что оно фальшивое. Во второй половине XIX века, французский историк Шницлер, издавший фальшивку,  заявил, что, хотя, возможно, «Завещание» и является «чистейшей выдумкой, но оно прекрасно служит целям антирусских выступлений».

Миф о «русской угрозе» выстраивался тщательно, кирпич к кирпичу. Как говорят специалисты,  строилась своего рода пропагандистская китайская стена, но европейского производства. Эта стена пропаганды   должна была  надежно отделить Запад от русских, а русских от Запада. У создателей железного занавеса были предшественники. И жили они не в России.

Первым русским императором-фантазером, который выстраивал свою политику не на расчете, а на идее, мечте и благородном жесте,  считают Павла I. Русские историки, как правило, отказывали Павлу в большом уме. Но четыре  года правления, по словам специалистов, заслуживают объективного анализа. Именно этот император, реформатор и фантазер, кое в чем сумел продвинуться на Запад гораздо дальше всех своих предшественников.

Известен такой факт. Когда Наполеон, узнал об убийстве Павла, он пришёл в неописуемую ярость и воскликнул: «Англичане промахнулись по мне в Париже, но они не промахнулись по мне в Петербурге». Убийство российского императора  изменило всю европейскую историю.

Павел с детских лет рос среди книг Сервантеса, Расина и Мольера, среди книг по истории рыцарства. Особое пристрастие Павел питал к мальтийским рыцарям. Самая любимая его книга  – это «История Ордена  Св. Иоанна Иерусалимского», написанная аббатом Верто.  Отрывая же глаза от книги, Павел видел  двор своей прагматичной и фривольной матушки, где доминировали не благородные менестрели, а  развязные фавориты.

Павлу не нравилась внешняя и внутренняя политика императрицы, его оскорбляла коррупция её режима, он презирал  её гвардейцев, аморальность двора, его раздражало всё. Как у Петра I в юности было село Преображенское, так и у Павла I  появилась Гатчина. Екатерина разрешала Павлу на этом участке земли отводить душу,  экспериментировать над подданными.

Именно с Гатчины Павел, осуществил прорыв на Запад на самом,  трудном для человека – духовном и религиозном – направлении. Этот прорыв  остался неоцененным.  Во времена Павла  Россия и Ватикан  находились гораздо ближе к взаимопониманию. Павел стремился максимально сблизить  православную и католическую церковь. Когда Наполеон угрожал Ватикану, Павел приглашал римского папу на жительство в Россию.

Павел очень долго пребывал под влиянием масонов, являлся мистиком, человеком,  глубоко верующим.  Но  на первом месте у него стояла не церковь, а  Господь Бог или, как выражались масоны, Архитектор Вселенной.

После смерти Екатерины, Павел начал менять все: политику, экономику, религию, армию. Французская революция  Павла напугала.  Его инстинктивным желанием было отгородить страну от пагубного воздействия революционных идей. Самое мощное противоядие  он видел в объединении христианского мира.

В заслугу Павлу ставят то, что он первый решил говорить с народом. Он  приказал поставить большой почтовый ящик, куда его подданные могли бы бросать письма с жалобами. Единственный ключ от ящика хранился у Павла. Жест, конечно, был благородный, но, время показало, что этот жест был наивным.  Низы об этом ящике не знали.  А дворяне  недовольные Павлом  завалили  ящик  памфлетами на самого императора.

Историк Василий Ключевский строгий в отношении прочих русских самодержцев   о Павле пишет с симпатией: « Инстинкт порядка, дисциплины и равенства был руководящим побуждением деятельности этого императора, борьба с сословными привилегиями – его главной задачей».

Павел  решительно вторгся  в ту область, к которой старались не приближаться его предшественники. Это касалось крепостной деревни. Им был издан указ 1797 года, который зафиксировал норму крестьянского труда в пользу помещика – не более трех дней в неделю.  В некоторых российских губерниях царь  запретил продавать крестьян без земли. Это вызвало возмущение помещиков.

Павел поддерживал отношения с мальтийским орденом.  Крест католического рыцарского ордена являлся когда-то частью государственного герба России,  украшавшей шею двуглавого российского орла. Русские  в свое время спасли иезуитов от полного уничтожения.

Русские  сотрудничали с мальтийскими крестоносцами задолго до Павла. Их католическая вера  не смущала  Петра I. Он увидел в рыцарях потенциальных союзников в борьбе с турками. Эпизодические сношения с мальтийским орденом по разным поводам имели и императрица Елизавета, и Петр III, и Екатерина II. Осторожность предписывали Екатерине события во Франции.  Рыцари поссорились с революционной властью. Рыцарям показалось оскорбительным  арест королевской семьи.

Члены ордена расценили это как посягательство на их рыцарскую честь. Они направили  протест главам всех европейских государств. В ответ Законодательное собрание Франции 19 сентября 1792 года конфисковало вообще все земельные владения ордена. Раздел Польши и возникшие вслед за этим сложности в ряде других стран посадили рыцарей на голодный паек.

Павел искал в ордене духовную опору, пытаясь идеологию рыцарства противопоставить революционным идеям. Орден искал у российского императора поддержки политической. Павел в духе экуменизма пытался нащупать пути сближения и соединения православия и католической веры.  Ватикан, хотел не соединения, а поглощения православия католицизмом.  4 января 1797 года, буквально через три месяца после  восшествия на престол, Павел подписывает с представителями папы конвенцию об учреждении в Российской империи  приорства Мальтийского ордена.

На содержание  приорства в России ежегодно выделялось 300 тысяч польских злотых. Хитрые мальтийские переговорщики, используя романтизм Павла, добились того, чтобы польский злотый был оценен не по реальной цене в 15 копеек, а в 25. Русская казна взяла на себя значительные  расходы.

Орден и Ватикан действовали в России рука об руку.  Всё дело вели братья – Джулио и Лоренцо Литта.  Джулио, почти всю свою жизнь посвятил России. До того как стать послом ордена, он уже побывал на русской службе.  За военные заслуги был произведен в контр-адмиралы. Женился на племяннице Потемкина. Умер в России в 1839 году, будучи членом Государственного совета. Второй брат, Лоренцо, был сначала папским нунцием при польском дворе, а затем послом Ватикана в России.

Несмотря на все усилия братьев,  конвенция стала яблоком раздора. Часть рыцарей  документ поддержала, учитывая материальные и политические выгоды от конвенции. Однако большинство указывали на  абсурдность существования в рамках католического ордена приорства под руководством православных.

Дополнительную путаницу в спорное дело внесли последующие события: 7 августа 1797 года Великий магистр ордена объявил Павла протектором ордена. А 12 июня 1798 года генерал Бонапарт по пути в Египет без боя взял Мальту.

Великий магистр, не сумевший организовать достойного сопротивления, оказался дискредитированным. Несколько дней спустя новым гроссмейстером избрали Павла I.  29 ноября 1798 года православный император  возложил на себя знаки католического сана: белый мальтийский крест, рыцарскую мантию и корону.

Сенат долго думал, как именовать Павла, и решил делать это привычными для русского слуха словами «Мы, Павел Первый, Император и Самодержец Всероссийский…», а заканчивался удивительным текстом «…Великий Магистр Державного Ордена Святого Иоанна Иерусалимского и прочая, и прочая, и прочая».

Результатом этой акции стало появление  православных и не православных мальтийских рыцарей в окружении  Павла.

Главным организатором  заговора против  Павла стал граф Петер фон дер Пален (по своему вероисповеданию протестант). Мальтийский крест официально включили в российский государственный герб. Появились   монеты с девизом: «Не нам, не нам, а имени твоему». И наконец, главной наградой для русских военных стал католический Мальтийский крест. Его удостоился даже Александр Суворов.

Весь этот религиозный  абсурд,  вызвал в католическом и православном мире смятение чувств. Аббат Жоржель писал: «Русский император, не принадлежащий к католической церкви, но исповедующий схизму Фотия, сделался гроссмейстером ордена религиозного и военного, имеющего первым своим начальником папу. Император Павел поразил Европу».

Говоря о «схизме Фотия», аббат имел в виду знаменитого константинопольского патриарха, сыгравшего в IX веке одну из главных ролей в расколе христианской церкви на православие и католицизм. Вот к чему привело воспитание заграничным учителем. Чтение иностранной литературы. Из него полностью вышибли русский дух. Когда на стол папы лёг документ об избрании нового гроссмейстера, он был поражён.

При всей предрасположенности Пия к Павлу I и при всем желании Ватикана влиять на события в России, признать православного императора гроссмейстером католического ордена он не мог. Учитывая деликатность ситуации, Ватикан начал маневрировать. Противоречивая ситуация не укрепляла орден, а только ослабляла его. Только в марте 1799 года папа  направил Лоренцо Литта специальный меморандум по этому больному вопросу.

Содержание пакета с деликатным отказом, перлюстрированного российскими агентами, стало известно Павлу раньше, чем самим братьям Литта.  Императорский гнев обрушился на их головы. Нунция Лоренцо немедленно выслали из Петербурга. А Джулио Литта, лишившись всех своих чинов и званий в ордене, отправился в ссылку.

Однако Павел упорствовал в своём желании стать  гроссмейстером. К тому времени умер Пий VI, и на папский престол вступил Пий VII. Нового папу  интересовал лишь один вопрос: когда сможет вернуться в Петербург нунций.  Папе докладывали, что Павел  желает  поддерживать хорошие отношения, но при условии, что ему не будет отказано в титуле Великого магистра.

Еще одним важным каналом, по которому в Рим шла подробная информация о положении в Петербурге и настроениях императора, стал иезуит патер Груббер. Есть сведения, что именно Груббер прорабатывал вопрос о личной встрече Пия VII с Павлом I где-нибудь в одной из западных провинций России, чтобы без посредников обсудить вопрос о воссоединении церквей и о легализации ордена иезуитов. Вот как глубоко Европа залезла в Русские дела.

Из записей  Груббера известно, что  Павел в конфиденциальных беседах признавался иезуиту в том, что «сердцем он католик».  В том же докладе Груббера есть  фраза: «Как желает он, чтобы его церковь была объединена со святою Римскою церковью. Впрочем, об этом следует говорить только устно и с крайней осторожностью».

Исторический казус, когда гроссмейстером католического ордена стал православный русский монарх, завершился лишь со смертью Павла. 9 февраля 1803 года папа дал, наконец, свое согласие  на избрание Великим магистром Жана Батиста Томмази. Де-юре Павел I так и не был признан гроссмейстером ордена.

Все действия Павла во   внешнеполитической области выглядели, как правило, благородно и красиво, но бесполезно для России.  К примеру, он лично навестил главного польского пленника, одного из руководителей восстания, уже больного Тадеуша Костюшко и, взяв с храброго пана честное благородное слово, что тот не будет больше воевать с Россией, отпустил его в Америку, подарив на память собственную шпагу и пожаловав изрядной суммой денег. А затем 12 декабря 1796 года подписал указ об освобождении поляков, участвовавших в восстании.

Основная внешняя политика Павла вмещалась в две задачи: 1) необходимость борьбы против революционной Франции; 2) возвращение крестоносцев на Мальту. Павел двинул  65 тысяч русских солдат на борьбу против французов, 11 тысяч двинулись в Нидерланды. А остальные под командованием Суворова – в Италию. Великого полководца вызвали из его имения. Перед отъездом в Италию Павел и возложил на старика Суворова Мальтийский крест.

Полководец соглашался с возложенной на него миссией. В одном из писем он высказывается так: «Италия должна быть освобождена от ига безбожников и французов: всякий честный офицер должен жертвовать собою для этой цели». Стоит обратить внимание вот на какой момент. Когда Павел письмом вызывал  Суворова, он писал ему что вручает судьбу  Австрии, Италии,  рассуждал о безбожниках.

Но не было ни одного указания на национальные интересы России, хотя на смерть шли 65 тысяч русских солдат и офицеров. Это был  один из  многих случаев, когда русского солдата заставляли улаживать абсолютно чуждые ему европейские склоки. Русские отправлялись в бой без малейшей надежды даже на чью-то благодарность.

В августе 1799 года Суворов получил  известие о новых планах, по которым русские войска должны были двинуться в Швейцарию по просьбе Австрии.  «Русского медведя», блистательно сделавшего свое дело в Италии, бесцеремонно теперь выставляли за дверь. Затея австрийцев удалась. Знаменитый переход русских через Альпы из Италии в Швейцарию и был отчаянной попыткой спасти товарищей.  Время не ждало, поэтому Суворов избрал самый короткий путь.

И здесь по вине австрийцев русским пришлось идти по неразведанным тропам. В одном из своих донесений Павлу Суворов называет места, по которым они пробивались с боями, «царством ужаса».  Несмотря на нечеловеческие усилия, прийти на помощь товарищам солдаты Суворова не успели: корпус Римского-Корсакова был разбит.

Будучи окружённым со своими солдатами, командующий сказал солдатам: «Это уже не измена, а явное предательство… разумное, рассчитанное предательство нас, столько крови своей проливших за спасение Австрии. Помощи теперь ждать не от кого, одна надежда на Бога, другая – на величайшую храбрость и высочайшее самоотвержение войск… Мы на краю пропасти! Но мы – русские!»

И они прорвались. Знаменитый военный теоретик Клаузевиц назвал это «чудом». И дальше русские проявляли «чудеса». Не раз русские переходили в штыковую атаку против превосходящих сил противника и били французов. Словарь Брокгауза и Эфрона резюмирует: «Вскоре император Павел, убедившись в невозможности совместных действий с такими союзниками, как австрийцы, приказал Суворову со всеми русскими войсками возвратиться в Россию. За швейцарский поход Суворов был возведен в звание генералиссимуса, и ему приказано воздвигнуть монумент в Петербурге…»

Рыцарские устремления Павла, столкнувшись с бухгалтерской расчетливостью австрийцев, потерпели полный крах. Еще раньше Павла ожидало разочарование в его взаимоотношениях с другим союзником по антифранцузской коалиции – англичанами. Антифранцузская коалиция разваливалась. На недружественные действия англичан Павел приказал наложить эмбарго на все английские суда и товары в российских портах.

Австрийцы и англичане  просто не сочли необходимым принимать Павла в расчет.

Этой грубой ошибкой сразу же воспользовался Наполеон. В отличие от Павла, корсиканца бесплодные победы никогда не интересовали.  Наполеон, будучи не только гениальным полководцем, но и талантливым дипломатом, понимал, что с Павлом нужно обращаться по-рыцарски. Вежливый жест в политике, так же как и в обычной жизни, стоит иногда немного, но окупается сторицей.

В тот момент, когда Франция официально находилась еще в состоянии войны с Россией,  Наполеон предлагал без всяких условий немедленно вернуть на родину всех русских пленных из корпуса Римского-Корсакова. Русский посол Спренгпортен,  выслушал самые теплые слова уважения в адрес российского императора и получил заверение, что все шесть тысяч пленных будут отправлены домой при полном вооружении и в новом обмундировании, сшитом за счет французской казны.

Этот жест Павел  оценил по достоинству. Сближению Петербурга и Парижа  способствовали и очевидные перемены, происходившие во Франции.  Страна от хаоса и республики шла к жесткому порядку. В связи с этим Первый консул Франции вызывал уважение.

На слова Наполеона, сказанные русскому послу: «Ваш государь и я – мы призваны изменить лицо земли», Павел ответил: «Я не говорю и не хочу говорить ни о правах человека, ни об основных началах, установленных в каждой стране. Постараемся возвратить миру спокойствие и тишину, в которых он так нуждается».

Затем Павел с Наполеоном искали способ, чтобы  больнее ударить своего общего противника  – англичан. И вот целью  против англичан избрана Индия!  Павел отправил казацкого атамана Платова  в авантюрный поход в Индию. Поход продолжался,  недолго, с конца февраля по март 1801 года, когда в пути казаков настиг приказ: возвращаться домой, Павел I скончался.

У Наполеона участие англичан в убийстве российского императора не вызывало ни малейших сомнений. Исходя из классической формулы «кому это выгодно?», то Наполеон прав. Союз Франции с Россией  рухнул, и выиграла от этого Англия.

Но были и другие заинтересованные лица.  Чуть ли не все российское дворянство. На следующий день после гибели Павла в Петербурге нельзя было достать шампанского – так бурно дворяне праздновали смерть государя, за все свое царствование не казнившего ни одного подданного.

На престол взошёл Александр I.  Историки говорят, что он совместил в себе многие несовместимые качества, присущие двум его родственникам: Екатерине II и Павлу I. Историки называли Александра I,   а правил он 25 лет,  то «отвлеченным либералом», то «политическим альтруистом», то «религиозным консерватором».

Уже в юности Александр демонстрировал удивительное умение приспосабливаться к любой среде. Будучи любимым внуком Екатерины, Александр был воспитан разнообразно. Однако всё это было поспешно и поверхностно. Главным воспитателем политической мысли будущего императора стал швейцарский республиканец Лагарп.   Ключевский  иронично заметил: «Лагарп — ходячая и очень говорливая либеральная книжка». Александр  прекрасно ориентировался в трудах Демосфена, Плутарха, Тацита, английских и французских историков.

Александр I умел и любил нравиться, а потому не отличался прямодушием, мог приспосабливаться к ситуации, притворяться.  И, тем не менее, в главном он был  искренним человеком и искренним политиком. Отец его Павел  строил свою политику, опираясь на кодекс рыцарской чести. А он – на Евангелие.

Талейран и Меттерних не раз переигрывали русских на дипломатическом поле. Но они не принимали в расчёт тот факт – Александр, признанный глава антинаполеоновской коалиции. Он полагал, что для прочного мира и устройства запутанных европейских дел, Российская империя может и обязана поступиться. Русские не раз в это время уступали, но не от слабости, а от сознания своего превосходства.

Если говорить о «русской угрозе», то надо отметить, что среди российских императоров  великих полководцев не было.  Если говорить о Петре I,  то он был великий реформатор. Как полководец он выиграл лишь одно  крупное сражение – Полтавскую битву. Эта битва с политической точки зрения стоила многих сражений. Она стала историческим рубежом не только для самих русских, но и для всей Европы.

После Полтавской битвы  в Европе стало одной великой державой меньше (Швеция), а другой – больше (Россия). Полтава была не рядовым сражением, а тем, что на века определяет судьбу нации. В этом сражении царь готов был выиграть либо умереть со своим народом. Подвиг Петра – это, прежде всего, подвиг нравственный, гражданский.

Первым российским императором, мечтавшим о военных лаврах, был Александр I. В первой общеевропейской антифранцузской коалиции, ставившей своей задачей подавление революции и реставрацию монархии, Россия принимала пассивное участие. Екатерина помогала коалиции морально, политически и деньгами, но не войсками.

Вторая коалиция развалилась после того, как сначала австрийцы предательски подставили корпус Римского-Корсакова под удар французов. Убийство Павла разрушило  возникший русско-французский союз и заставило Наполеона внести коррективы в свои планы.  Это дало Европе короткую передышку.

В Петербурге  поначалу решили, что пришло время заняться внутренними делами. Но не так думали в Париже, Лондоне, Вене и Берлине. Они восприняли передышку  как возможность перегруппировать силы. Наполеон готовился к  высадке в Англию.  В  1805 году в Булони уже стояла прекрасно экипированная французская армия. Ждали только тумана на Ла-Манше, чтобы погрузиться на суда и отправиться к английским берегам.

В Лондоне тоже готовились к войне. Англичане, исходя из своих традиционных стратегических торгово-экономических интересов в Европе, считали, что нынешний мир может устраивать лишь Наполеона. Само существование наполеоновской Франции,  означало огромные финансовые потери для английских промышленников.

Как альтернативный вариант десантной операции французы рассматривали возможность организации континентальной блокады. Для английской экономики ущерб мог быть колоссальным. Выход,  найденный Лондоном, заключался в том, чтобы за английские деньги заставить воевать с Наполеоном австрийцев и русских.

Австрийцы были  склонны к антифранцузской коалиции. Вене казалось единственным шансом избежать  участи стать второстепенной державой. Наполеон вернул себе Италию,  сузил  влияние Австрии. Без русских войск австрийцы не смогли оказать  сопротивление Наполеону.  Пруссия в это время предпочитала лавировать, боясь прогадать.

Труднее дело обстояло с русскими, занятыми своими либеральными реформами. Александр  продумывал,  как дать стране конституцию.  В его интересах было спокойно торговать  как с Англией, так и с Францией.  Никаких серьезных причин для вступления России в антифранцузскую коалицию не существовало. В своё время Наполеон вытащил Павла  из антифранцузской коалиции. Александра своими действиями он втянул.

Наполеон  выкрал, затем судил и  расстрелял Герцога Энгиенского, якобы за покушение на жизнь Наполеона. Резче всех по этому  поводу выступил Александр I.  Он протестовал особой нотой, упирая на грубое нарушение международного права. Российский император получил от Наполеона такую пощечину, после которой у России  нашлась масса аргументов  начать войну.

Один из историков знаток той эпохи пишет об этом так: «Наполеон приказал своему министру иностранных дел дать тот знаменитый ответ, который никогда не был забыт и не был прощен Александром, потому что более жестоко его никто никогда не оскорбил за всю его жизнь. Смысл ответа заключался в следующем: герцог Энгиенский был арестован за участие в заговоре на жизнь Наполеона; если бы, например, император Александр узнал, что убийцы его покойного отца императора Павла находятся хоть и на чужой территории, но что (физически) возможно их арестовать и если бы Александр в самом деле арестовал их, то он, Наполеон, не стал бы протестовать против этого нарушения чужой территории Александром».

Более ясно  и официально назвать Александра Павловича отцеубийцей было невозможно. Вся Европа знала, что Павла заговорщики задушили после сговора с Александром. После  воцарения Александр и пальцем не тронул  заговорщиков, хотя они преспокойно сидели  в Петербурге. Утверждение историка, что Павел был убит заговорщиками «после сговора с Александром», нуждается  в пояснении. То, что сын дал согласие на убийство отца, нет ни одного серьезного подтверждения.

Оскорбление, нанесенное Александру, привело Россию в третью антифранцузскую коалицию. Александр захотел попробовать себя в роли  полководца. Следовало учесть, что русские снова оказались в зависимости от тех же самых ненадежных союзников, что не раз подводили их в прошлом.

Сначала Наполеон разгромил  австрийскую армию. Сдавшуюся австрийскую армию отправили на подсобные работы во Францию. Русские вновь стали  главной надеждой всех участников коалиции.  Кутузов предлагал отступить и выбрать лучшее время. Александр не послушал. Под  Аустерлицем союзники получили от Наполеона  жесточайшую трёпку. С этого сражения император  невзлюбил Кутузова.

Позже, в 1812 году, поставил его во главе русских войск не по своей воле, а лишь подчиняясь необходимости. Русская официальная история об этом предпочитает не рассуждать. В отличие от  язвительного  Суворова, Михаил Кутузов был опытным царедворцем.  Он предпочитал лишний раз не спорить с государем. Наученный горьким опытом Александр в войне 1812 года всю полноту военной власти  отдал в руки опытного Кутузова. В роли неформального главнокомандующего царь снова испытал себя лишь в 1814 году на европейском театре военных действий, уже после смерти Кутузова, и  неплохо справился со своей задачей.

Следующим российским императором, кто рискнул возложить на себя бремя главнокомандующего, был Николай II. Именно этот шаг стал  роковой ошибкой, во многом спровоцировавшей революцию 1917 года.

Третья коалиция закончила свое существование. И вновь предательство. Император Франц отправился мириться к Наполеону. Тот принял его, но потребовал, чтобы остатки русских войск немедленно покинули Австрию. Наполеон вошел в Вену, а Австрийскую империю еще раз значительно урезал.

Пруссия, полагаясь лишь на собственные силы, попыталась в одиночку бросить вызов Наполеону. Попытка закончилась плачевно. Молниеносно разгромив 180-тысячную прусскую армию, Наполеон подчинил себе всю Германию. Глава английского правительства Уильям Питт, не пережив катастрофических новостей  Аустерлицкого сражения, скончался. 21 ноября 1806 года, Наполеон, добив остатки прусской армии, подписал в Берлине декрет о континентальной блокаде Великобритании.

Русский царь, уединившись, переживал трагедию. Пережитый позор наложил отпечаток на характер Александра.  До Аустерлицкой битвы  он был кроток, доверчив, ласков, а после сделался подозрителен, коварен, строг до безмерности. Наполеоновские «ножницы» и «игла» сновали повсюду.  Европа кроилась и перекраивалась. Священная Римская империя германской нации, как гордо именовала себя Австрия, перестала существовать.

Наполеон  раздавал в качестве подарков должности королей своим родственникам и маршалам. Постепенно Наполеон начал перемещаться  к российской границе, к Польше. На ближайших подступах к России, у наполеоновских войск и обозначились первые настоящие трудности в столкновениях с русскими войсками.

Французы с удивлением констатировали, что русские дерутся с молчаливым ожесточением и падают на землю без единого стона. Один из французских генералов отмечал: «Казалось, мы деремся с призраками». В феврале 1807 года в битве при Прейсиш-Эйлау русские выстояли уже против самого Наполеона.  В ходе сражения лишь мужество Мюрата и его подчиненных спасли французского императора от смерти или плена:  конница русских едва не захватила его. В этом бою русские сначала наступали, а затем вернулись на свои  позиции.

Сражение проходило в метель. К ночи русские, сохраняя полный порядок, отошли.  Это первое большое сражение, которое Наполеон не смог выиграть.

Используя  неудачные действия русского военачальника под Фридляндом, Наполеон нанёс сокрушительный удар. Переговоры с французами стали неизбежными. Александр I вынужден был предложить мир. Наполеон тут же согласился.

Разложив карту перед русским посланником, разъяснил условия  соглашения: «Вот граница обеих империй, – сказал Наполеон, указав на течение Вислы, – по одну сторону должен царствовать ваш государь, а по другую сторону – я». Позже, в ходе личных встреч между Наполеоном и Александром, российский император сумел-таки выторговать сохранение Пруссии как государства. И вновь русские старались не для себя.

Наполеон был  убежден, что пруссаки должны радоваться, что так легко отделались. «Подлая нация, подлая армия, держава, которая всех обманывала и которая не заслуживает существования» –  убеждал Наполеон Александра. Наполеон говорил и прусскому министру Гольцу: «Ваш король  всем обязан рыцарской привязанности к нему императора Александра».

С   этикой и моралью оказались не в ладу буквально все основные политические игроки того периода. Честное слово австрийцев или пруссаков стоило в политике в те времена немного. Фридрих Вильгельм, поклявшийся в вечной дружбе Александру I, предал союзника сразу же, подписав тайное соглашение с Францией.  Даже Англия, могла позволить себе, сохранять хотя бы видимость добропорядочности, вела себя как вульгарный грабитель с большой дороги.

Во время знаменитой встречи двух императоров на плоту посреди Немана 25 июня 1807 года,  шёл договор:  Россия и Франция обязались помогать друг другу в любой наступательной и оборонительной войне. Наполеон стремился законопатить на европейской границе каждую щель, чтобы изолировать Лондон, а без помощи русских сделать это было просто невозможно.

На севере происходили столкновения. В Швеции никак не могли отказаться от мечты повернуть историю вспять и хотя бы частично пересмотреть итоги Северной войны, а в России считали целесообразным при любой возможности напоминать шведам, что их мечты абсолютно беспочвенны.

Русские приобрели Финляндию. К самим финнам Александр отнесся благосклонно. Лично прибыв в Финляндию, император, открывая местный сейм, объявил, что «сохранил веру, коренные законы, права и преимущества, коими пользовалось дотоле каждое сословие в особенности и все жители Финляндии вообще по их конституциям».

Россия  подкорректировала свои южные границы с молчаливого согласия Наполеона.  Россия  добавила к своим владениям Бессарабию и заставила Турцию предоставить Сербии  автономию. В феврале 1808 года Наполеон представил на рассмотрение Александра I  проект. Он звал Александра идти  через Константинополь в Азию,  заставить дрожать Англию и поставить её на колени.  В письме Наполеона речь шла о переделе мира.

Александр I не мог не подписать Тильзитского договора.  Но он понимал, как к этому договору отнесутся подданные. Договор писался под диктовку Франции. Этот договор возвел Наполеона на вершину славы, зато Александра поставил в труднейшее положение. Все сословия России твердили: Наполеон – антихрист, решивший уничтожить православие. В пустой казне гулял ветер, армия нуждалась в новых рекрутах и пушках.

Надо знать: каждый мирный договор, что пишется под диктовку лишь одной из сторон, недолговечен. Надо было  думать не о планах передела мира, а о наведении порядка в своём доме. Самым последовательным противником Наполеона был Лондон, но мысль о новом европейском порядке родилась в Петербурге.

В обмен на обязательство России выступить вместе с французами, если это потребуется, против Австрии, Наполеон предлагал русским Галицию.  Славянофилы упрекали царя за то, что он не воспользовался  шансом.  По их мнению,  Александр мог получить Галицию так же легко, как Екатерина получила древние русские земли в результате раздела Польши. Александр I предложение Наполеона отклонил.

Причин  было несколько. Говоря об экономике, то разрыв с Англией и континентальная блокада наносили ощутимый ущерб России. Надо было думать не о французских интересах, а о своих собственных. Из всего этого вытекала принципиально новая внешнеполитическая задача: постепенно и очень осторожно начать дрейфовать от Парижа к Лондону.

Французский император не раз признавал дипломатические таланты русского монарха. Александр I был одним из тех редких людей, кто мог вывести корсиканца из себя на самом деле. Как-то, взбешенный неуступчивостью русского императора Наполеон, бросил в сердцах на пол свою шляпу и стал её топтать. Александр, ничуть не потеряв самообладания, жестко заметил: «Вы резки, а я упрям. Гневом вы от меня ничего не добьетесь. Будем разговаривать, будем рассуждать, а иначе я уеду». Так с Наполеоном мог говорить только уверенный в своих силах политик.

Известный политик  Талейран говорил Александру I:  « Именно России предстоит спасти Европу и саму Францию от Бонапарта». Заметьте, это было в начале XVIII века.

Для российского лидера, решившегося на преобразования, найти толковых помощников всегда оказывалось  проблемой. Даже Петру I, обладавшему особым даром отыскивать таких людей, постоянно не хватало людей умных, энергичных. Катастрофической нехваткой собственных кадров большей частью объясняется постоянное и широкое присутствие иностранцев в России практически при всех режимах.

Только Екатерина II в самом ближнем своем окружении  предпочитала держать коренных русских. Несмотря на появление ряда крупных учебных заведений и на то, что собственные национальные кадры во многих отраслях уже твердо занимали доминирующие позиции, коренным образом ситуация не менялась.

Выпускники  растворялись на огромных русских просторах. На них потерялись бы, лучшие специалисты из нескольких европейских стран.

Поэт, журналист и общественный деятель Иван Аксаков в 1863 году с горечью писал: «Требование на ум! А где его взять? Занять? Но мы и без того уже постоянно живем чужим умом, и лёгкость, с которою производился этот заём, – одна из причин нашего собственного скудоумия».  При безусловной талантливости русского народа, Аксаков пытался понять причину этого «безлюдья». Он находит причину. Это  «ненародность, искусственность»  образованной среды российского общества.

Он делает  вывод: « На Западе общество устроено таким образом, что поднимает ум наверх, а потому элита умнее низов.  В России уже который век низы умнее правящей элиты, поскольку она не подпитывается в достаточной степени талантами и жизненными силами народа».

Россия слишком долго жила надеждой на чудо.  Появление новых Ломоносовых, способных не только самостоятельно выучиться, но и пробиться наверх, в то время как на Западе процесс  поиска талантов, давно уже пытались поставить на «промышленную основу». Старый спор, патриотично ли  в ходе национальных преобразований использовать зарубежные наработки, начался давно и ведется  до сих пор.

Петр I использовал опыт голландцев и англичан на отечественных верфях. Всё это не мешало Петру   оставаться русским и действовать исключительно в национальных интересах. Самородок из народа Михаил Сперанский умно, самозабвенно и долго служил России, и был ценим при императорском дворе. Все свои знания он получил путём самообразования.

Зная глубинную природу болезней Российского государства, Сперанский прекрасно понимал, что автоматическое применение в России западного опыта необходимых результатов не даст. М.  Сперанский говорит: « В России нет истинно свободных людей, не считая нищих бродяг и философов». Он  полагал, что  «истинная сила правительства состоит: 1) в законе, 2) в образе управления, 3) в воспитании, 4) в военной силе, 5) в финансах». Как это подходит к современному положению вещей.

Реформатор писал: « Для России и самих реформаторов одинаково опасно как забежать вперед, так и отстать». И главный  вопрос в том, кто будет реализовывать намеченные планы. Вопрос опять упирался в людей. Людей ценных и инициативных. Ведь известно, что самый прекрасный проект могут легко загубить бездарные исполнители. Как это актуально и сейчас.

Михаил Сперанский также говорил о том, что медлить с реформами в России крайне опасно. Его предсказание сбылось дважды.  Это падение Российской империи в 1917 году и  гражданская война. Но вернёмся во времена Александра I. Общий план преобразований подготовил Сперанский. Вдаваться в подробности не позволяет размер статьи, но как заключал Ключевский: «Это была политическая мечта, разом озарившая два лучших светлых ума в России». То есть Сперанского и Александра I. Сперанский сослужил своей стране и ещё одну службу. В годы нашествия Наполеона он начал свои баталии  за письменным столом, приводя в порядок вконец расшатанные российские финансы.

С одной стороны, неумелое управление, а с другой – ряд войн.  Государственный долг России достиг катастрофической черты. Бюджет на 1810 год вскрыл, что страна имеет 125 миллионов дохода, 230 миллионов расхода, 577 миллионов долга и ни малейшего резерва.

За два месяца Сперанский разработал план выхода из финансового тупика. Он вывел страну из  кризиса и позволил  подготовиться к войне с Наполеоном. Впервые в отечественной истории Сперанский ввел начала отчетности и проверки финансового состояния страны. Этим он  усложнил жизнь многим крупным российским казнокрадам.

Он также  предложил обсуждать бюджет Государственным советом и Министерством финансов.  Бюджет перестал быть черной дырой и стал открытым для контроля. И ещё не раз Сперанский спасал Россию продуманными действиями.

Действия Сперанского  вызвали ярость  у Наполеона, хотя он его уважал и как человека, и как политика. Сперанский предложил разрешить швартоваться в русских портах судам с английскими товарами, пришедшими под нейтральным флагом. Эта мера выводила Россию из числа стран, бойкотировавших Лондон, и срывала все усилия Франции, направленные на ужесточение континентальной блокады.

Удар пришёлся главным образом по французским товарам, ряд которых Сперанский обложил солидной пошлиной. Придворные ненавидели Сперанского и подталкивали Александра I, чтобы он убрал реформатора. Александр  устал от чрезмерно умного советника и отправил его в отставку. Но России он понадобился вновь. В 1816 году Сперанский был  назначен  губернатором Пензенской губернии. А в 1819 году, генерал-губернатором Сибири.

В 1811 году  Европа перестраивала свои  ряды, переписывала заново тайные и явные дипломатические соглашения. Готовилась к решающему столкновению между Россией и Францией.  А подобное столкновение было неизбежно. Многие аналитики понимали, что от исхода войны Франции с Россией зависит судьба Наполеона, а значит, и Европы.

Но никто не сомневался – кто победит. Поэтому  они открыто клялись в верности одной из сторон, а тайно – другой. Так вели себя Пруссия и Австрия.   Наполеон устраивал Вену как противовес России. Особенно раздражал Вену Кутузов на турецком фронте. В том регионе у Австрии были свои интересы.

Историк С. Соловьёв писал: « У Европы один страшный враг – это Россия; цивилизации Запада грозит варварство  московское; его независимость находится в опасности от этой страшной империи. Император Наполеон один может её сдержать: от его твердости и высокой предусмотрительности Запад ожидает своего спасения».

Такую рекомендацию давали Наполеону австрийцы. Её и привёл историк Соловьёв. Ничего не получилось у заговорщиков. Россия выиграла войну и изгнала Наполеона. И австрийцев и пруссаков Наполеон откровенно не любил и не раз давал им самые презрительные характеристики.

Рассчитывая получить независимую Польшу из рук Наполеона, тысячами стекались под французские знамена поляки. Поляки равнодушно относились к чужой независимости, а потому пролили немало крови, сражаясь под французскими знамёнами против Испании. Особой жестокостью отличался Польский легион, созданный Наполеоном в 1807 году. Корсиканец не раз прямо давал понять полякам, что независимость нужно заслужить. Но это всё эпизоды истории.

Наполеон считал, что он идёт на Россию во главе всей Европы. Он  вёл на Россию огромную, невиданную армию в полмиллиона человек. В этой армии находились австрийцы, немцы, итальянцы, голландцы, швейцарцы.  В этой огромной армии имелись и пламенные добровольцы – поляки. В наполеоновской армии, идущей на Россию, их насчитывалось 90 тысяч. Из Польши Наполеон и начал свой поход на Россию. Варшавское герцогство превратилось в площадь для нападения.

На Висле, от Варшавы и до устья, создавались продовольственные и артиллерийские склады. В Данциге – главном складском пункте – в январе 1812 года имелся 50-дневный запас продовольствия для 400 тысяч человек и 50 тысяч лошадей. Огромные запасы продовольствия и боеприпасов имелись и в самой Варшаве.

  1. 05. 1812 года в Познани Наполеона встретили разодетые польские вельможи. Наполеон сказал, что предпочел бы увидеть всех присутствующих в сапогах со шпорами и с саблей на боку. Поляки тут же бросились переодеваться.

В ночь на 12  июня 1812 года, войска начали переправу через Неман. Во «Всемирной истории войн» даются разные цифры  о численности  армии Наполеона. Цифры варьировали от 400 и 680 тысячами. Плюс огромные резервы. На Россию надвигалась огромная, прекрасно экипированная и вооруженная сила.  На русских шло настоящее цунами. Наполеон говорил:  «Если я возьму Киев,  – я возьму Россию за ноги; если я овладею Петербургом, я возьму её за голову; заняв Москву, я поражу её в сердце».

Москву русские сдавать, не собирались, но, помня свою историю, уже знали, что интервенты в Кремле – это еще не гибель России. Граф Ростопчин,  московский генерал-губернатор писал царю: «Русский император всегда будет грозен в Москве, страшен в Казани и непобедим в Тобольске».  Для русских театр военных действий простирался до Сибири. На этих бесконечных просторах могла затеряться и растаять любая самая многочисленная  армия. Французы  это не учитывали, игнорируя очевидное. Они не брали в расчёт также  широкого народного сопротивления.

Французская разведка, активно работавшая в этот период на русской территории, подобного варианта даже не предполагала.

Александр I заметил, что на стороне русских пространство и время. Он ответил французскому послу:  «Во всей этой враждебной для вас земле, нет такого отдаленного угла, куда бы я ни отступил, нет такого пункта, который я не стал бы защищать, прежде чем согласиться заключить постыдный мир. Я не начну войны, но не положу оружия, пока хоть один неприятельский солдат будет оставаться в России».

Трезвых скептиков в окружении Наполеона не нашлось. Кому, как не полякам, знать, что с русскими на их собственной земле лучше не драться. И что взять Москву (они там уже бывали) не означает выиграть войну.  Тем не менее, первыми переправились через Неман 300  поляков.

Постоянные войны истрепали русскую армию. Если в начале века в 1800 году в  русскую армию забирали мужчин от 17 до 35 лет и ростом не ниже 1,6 метра, то к 1812 году  рекрут стал старше на пять лет. Срок службы был 25 лет. В 1812 году  основа русской армии – пехота была великовозрастной. Ну и, конечно, опытнее во многих вопросах.

В 1811 году в России появился Новый устав о пехотной службе. А к  январю 1812 года русская армия получила  «Учреждение для управления большой действующей армией». Этот  документ был высоко оценён военными историками.  Летом 1812 года появилось и важное «Наставление господам пехотным офицерам в день сражения».

Русские назвали войну 1812 года Отечественной. Именно с большой буквы, тем самым подчеркнув её народный характер и особую роль в истории. Словосочетание «московский поход» дает представление лишь о географии, но никак не о причинах и масштабах поражения Наполеона.

Одним из последствий наполеоновского вторжения в Россию стало то, что в стране появилось общественное мнение, причем сплоченное, как никогда. Русский вельможа и мелкий провинциальный помещик, офицер и солдат, городской обыватель и сельский мужик объединились в одном желании изгнать интервентов.

Наполеон был в пылающей Москве. Такого он не видел ни в одном из многочисленных европейских городов, что ему пришлось брать в своей жизни.  Наполеон с изумлением произнес: «Москвы нет более. Я лишился награды, обещанной войскам! Русские сами зажигают… Какая чрезвычайная решительность. Что за люди! Это скифы!»

Наполеону пришлось покинуть Москву. Следующая новость встревожила корсиканца еще больше: русская армия, пройдя Москву насквозь, исчезла. Наполеон  потерял армию противника на две недели. Когда же разведка её обнаружила недалеко от Москвы. Предприняв мастерский маневр, Кутузов не только вывел свои войска из-под удара противника, но и расположил их таким образом, что поставил под угрозу основные силы французов.

Наполеон, формально получив то, что хотел, – Москву. Он оказался заблокированным в городе, как в мышеловке. Попытки наладить контакты с Александром I  провалились. Александр I даже не желал об этом слушать.  В результате дезертирства, ударов партизан, голода и болезней французские полки таяли и теряли боеспособность на глазах.

Наполеон начал думать о том, чтобы спровоцировать в России крестьянское восстание, объявив об отмене крепостного права. Даже если бы это произошло, то это вряд ли бы помогло Наполеону. Ненависть к оккупантам в русском народе была столь велика, что выжить французам в глубине России посреди полыхающего крестьянского восстания было бы, пожалуй, еще труднее, чем противостоять Кутузову.

Ящик Пандоры Наполеон открыть так и не решился. И это было, кажется, самое мудрое решение из тех, что принял корсиканец за все время своего «московского похода». Уходя из Москвы, Наполеон приказал оставить в ней десять тысяч раненых, уповая на милосердие русских, но одновременно при этом распорядился взорвать храмы и дворцы Кремля, снять крест со знаменитой колокольни Ивана Великого.

В этот период стала знаменитой  фраза Кутузова: «Я заставлю их есть конину». Наполеон уходил. За ним целенаправленно охотились казаки и партизаны. Наполеону удалось уйти. Он, его старая гвардия и кадровый офицерский костяк армии через Березину перешли и ушли во Францию.

Провал московского похода дал сигнал всей Европе, что наполеоновской эпохе приходит конец. На первом этапе в 1812 году политическая и военная задачи  совпадали.  Надо спасти Россию. На втором этапе, когда французы ушли из России, политика о себе  напомнила.

В этот период в России существовала, организационно, разумеется, никак не оформленная, так называемая «русская партия», куда помимо Кутузова входили, например, тогдашний министр иностранных дел Николай Румянцев и председатель Государственного совета адмирал Александр Шишков. Члены этой партии  расходились с Александром I во взглядах на внешнюю политику.

Они выражали свою точку зрения открыто, а он их вежливо выслушивал. Снимать  со своих должностей их  не стал, но их влияние на внешнюю политику ограничил. С точки зрения «русской партии», больше всего интересам России отвечало бы серьезное ослабление позиций Франции при сохранении у власти Наполеона, что позволило бы добиться в Европе равновесия. Позиция Александра была иной. Он не верил, что Наполеон будет тихо отсиживаться в Париже.

Во-вторых, если все остальные страны, захваченные Наполеоном, мечтали лишь вернуть потерянные земли, то  Александр мечтал установить в Европе такой порядок, который бы обеспечил континенту длительный мир. План этот был утопичным. Аргументы «русской партии» были весомыми,  выгоды из поражения наполеоновской Франции извлекут не русские, а англичане.

Во главе антинаполеоновской коалиции встал император Александр I. Он  сам провозгласил себя предводителем, не спрашивая на то согласия у других монархов.

И Европа приняла руководство нового Агамемнона, признав особую роль русских в борьбе против наполеоновской Франции и очевидную решимость  царя довести эту борьбу до победного конца. Прусский король, увидев, как восторженно встречают его подданные русскую армию, подписал с Россией союзный договор. Безуспешно поторговавшись с Наполеоном, войну Франции объявила и Австрия, вызвав бешеное негодование Наполеона. Он писал тогда Коленкуру: «Россия имеет полное право на выгодные условия мира. Она купила их ценой двух тяжких походов, опустошением своих областей, потерей столицы. Австрия, напротив того, не заслуживает ничего».

Европейская коалиция от обороны  переходила в наступление. Военная кампания 1813 года завершилась в октябре грандиозным сражением под Лейпцигом. Эта битва получила название «Битвы народов». Против французов, поляков, итальянцев, бельгийцев, саксонцев, голландцев и немцев  сражались русские, австрийцы, пруссаки и шведы.

К концу «Битвы народов» у французов уже не было соратников. Он уступил поле боя и ретировался во Францию. Австрийцы и пруссаки готовы были удовлетвориться достигнутым и подписать с Наполеоном мир. Александр I  заявил, что прочный мир может быть подписан только в Париже. «Я не могу каждый раз поспевать вам на помощь за четыреста лье», – сказал он прусскому королю и австрийскому императору.

Главным архитектором победы над французами был Александр I. Он  направил войска прямо на Париж стремительным броском. Штурм Парижа начался 18  марта и оказался непродолжительным, хотя и кровопролитным.

Огромна заслуга Александра I и в том, что Париж не подвергся разгрому. Когда царю донесли, что армия намерена учинить в Париже погром, он немедленно направился к прусскому королю. Король хладнокровно заметил, что это удобный случай отомстить Наполеону. Дело  могло закончиться второй Варфоломеевской ночью. Ненависть, накопившаяся к Наполеону и французам за многочисленные бесчинства, учиненные ими в Европе, могла обернуться вендеттой на улицах Парижа.

Подобные примеры в ходе военной кампании 1814 года уже были. Есть немало свидетельств о грабежах во французских поселениях, в которых особо отличились прусские солдаты. В регулярной русской армии поддерживалась жесткая дисциплина, а потому она в этом безобразии не участвовала. Царю предстояла сложная задача – спасти французскую столицу. Для Александра I месть Наполеону заключалась как раз в этом – сделать все от него зависящее, чтобы Париж не постигла участь Москвы.

Эту моральную битву Александр I  выиграл блестяще. В отличие от Наполеона, устроившего в православных соборах конюшни и приказавшего взорвать Кремль, царь не тронул собор Парижской Богоматери или Лувр. Император России  покорил парижан своим благородством. Словом и рыцарским жестом Александр I добился от французов всего того, чего Наполеон не смог добиться от русских с помощью пушек.

Русский царь въехал во французскую столицу триумфатором на белом коне  под восторженные крики парижан.

29 марта, в день Светлого Христова Воскресения по православному календарю, в Париже на площади Согласия, как раз там, где казнили Людовика XVI, был воздвигнут алтарь.  И прошло грандиозное публичное богослужение. На площади и  прилегающих к площади  улицах, как пишут очевидцы, собралось 80 тысяч человек.

Царь вспоминал  эти события, как лучшие мгновенья своей жизни. Моральная победа «скифов» над Европой была полной.

Стремясь обеспечить на континенте прочный порядок и стабильность, царь четко представлял себе в своем проекте общеевропейской программы  три основных пункта. Во-первых, в новой Франции не может быть места Наполеону. Во-вторых, новую власть должны выбрать себе сами французы. В —  третьих,  Франция не должна чувствовать себя ущемленной среди прочих европейских держав.

В политической и психологической схватке требовалось немедленно поставить точку. Александр I  сформулировал свою позицию ёмко. Он заявил, что Россия готова признать какое угодно правительство, лишь бы оно понравилось самим французам. Государь считал вполне приемлемым исходом войны республиканскую форму правления во Франции.  Он был убежден, что стабильность в Европе способны гарантировать только определенные и признанные большинством европейских стран правила игры, то есть  «принципы».

Место будущего жительства для Наполеона  определил русский царь. Им стал остров Эльба. Война с Наполеоном заставила Европу принять тот факт, что у неё общая судьба и общие проблемы.

Лондон остался нетронутым, но также положил на алтарь победы над Наполеоном немало. Эта жертва  выражалось  в фунтах стерлингов.  Наработав  опыт коллективного военного противостояния, европейцы приступили к гораздо более сложному делу. Научиться  жить мирно  и сочетать свои интересы. Пришло время дипломатов.  Учитывая  недоверие союзников, дипломатам предстояло преодолеть серьезные препятствия, чтобы найти приемлемое  решение.

Основываясь на прошлом опыте, вспомнили, что Вестфальский конгресс XVII века,  поставил точку в Тридцатилетней войне. Предстояло уладить массу пограничных споров. Особую позицию занимала Россия. Она  считала необходимым, начать закладывать фундамент будущего общеевропейского дома. Конгресс работал с октября 1814 года по июнь 1815. Начались торги. Авторитет Александра I, как  «вождя бессмертной коалиции, стяжавшего славу умиротворителя вселенной»,  в ходе венских торгов начал постепенно падать.

Западная Европа доверяла ему умиротворять, но не хотела укрепления России. Забеспокоились в Европе все. Англичане не остались в стороне. Приём, оказанный русскому императору во время его послевоенного визита в Англию, не мешал английским политикам думать о том, как ослабить русские позиции.

Российской дипломатии помогло возвращение Наполеона. Он с лёгкостью  дошёл  до Парижа. Угроза сцементировала коалицию. Россия, Пруссия и Австрия  выставили по 150 тысяч солдат, а Англия – выплатила пять миллионов фунтов субсидий. Нидерланды  дали  одного из лучших в Европе полководцев — Веллингтона. Именно он разбил Наполеона при  Ватерлоо.

В долговременном  плане британцы  были склонны подыгрывать австрийцам и пруссакам. Но  как показала эпоха наполеоновских войн, Петербург оказался куда более надежным союзником, чем Вена и Берлин.  Англию раздражало и то, как австрийцы и пруссаки откровенно транжирили субсидии, выделенные англичанами.

Интересны в этом отношении записки  министра иностранных дел Англии Лорда Роберта Стюарта Каслри: « Ни Австрия, ни Пруссия и ни одна из меньших держав не имеют искреннего желания поскорее окончить настоящее положение дел, потому что оно доставляет им возможность кормить, одевать и платить жалованье своему войску на счет Франции, откладывая при этом себе в карманы английские субсидии. Австрийцы ввели целую армию в Прованс, чтоб кормить ее на счет этой бедной и верной королю страны. Пруссаки кормят на счет Франции 200 тысяч войска. Баварцы, чтоб не потерять удобного случая, покормиться на чужой счет, поспешили перевести на телегах свое войско от Мюнхена на берега Луары, когда в их помощи уже не было более никакой нужды, и перевозка, разумеется, поставлена на счет Франции. Теперь во Франции союзных войск не менее 900 тысяч, содержание которых стоит ежедневно стране 112 тысяч фунтов стерлингов.

Безупречно в этом отношении ведет себя русский император: он согласился со мною, что треть контрибуции, которую возьмут союзники с Франции, должна идти на пограничные укрепления: если взять в расчет отдаленный интерес России в этом деле, то это очень бескорыстно со стороны его императорского величества. Он привел в движение свою вторую армию без всяких уговоров с нами насчет субсидий, прежде чем получил малейшее уверение в помощи; он остановил свои войска, велел им возвратиться назад в Россию, как только я представил ему, что в них нет более нужды».

Людовиком XVIII  понял, что  реально рассчитывать на помощь он может со стороны России. Как в силу характера Александра I, так и потому, что русским  от французов по большому счету ничего не надо. Кроме стабильного мира.

Сто дней Наполеона  доказали, что испытанием на верность может быть не только война, но и мир.  Известна история о направленном против России тайном договоре между Англией, Францией и Австрией. Этот договор, вернувшись с Эльбы, Наполеон обнаружил в архиве Министерства иностранных дел. В надежде расколоть коалицию Наполеон  направил этот документ русскому императору. Умудренный годами Александр на очевидную провокацию корсиканца не поддался. Он нашёл в себе силы прагматично закрыть глаза на  нечистоплотность союзников.

Тарле пишет по этому поводу, что «царь отшвырнул прочь уже бесполезного для него Талейрана», но «простил» Меттерниха, потому что Австрия ему была нужна. Политические интересы французов в Европе защитил русский император. Русские закрепили свои позиции во Франции.

После ухода в отставку Талейрана  правительство возглавил русский француз герцог Ришелье, бывший правитель Новороссийского края. Талейран язвительно заметил о Ришелье: «Это француз, который лучше всего знает Крым».  Ришелье ушел в отставку лишь тогда, когда страну покинули войска союзников. А это  означало признание успехов правительства Ришелье. Русско-французский министр у некоторых союзников вызывал, конечно, изрядное беспокойство. Англичане отнеслись к этому факту  взвешенно.  Каслри докладывал  в Лондон: «Связь герцога Ришелье с русским императором… естественно, дает новому правительству сильный русский цвет».

Карту Европы после длительных споров в очередной раз перекроили. К Голландии присоединили Бельгию, назвав все это Нидерландским королевством. Швеция получила Норвегию. Пруссия приобрела часть Саксонии и Вестфалии, а также Рейнскую область. Австрия вернула себе все утерянные земли и присоединила Ломбардию! Италию вновь раздробили и отдали под власть старых династий.

Лондон  освободился от континентальной блокады,  и обогатился за счет новых колониальных приобретений, присоединив к Британской империи Цейлон, Гвиану, Мыс Доброй Надежды и оставив себе Мальту. В ноябре 1815 года Царству Польскому была дарована монаршей милостью конституция. На тот момент это была одна из самых либеральных конституций в Европе.  Таким образом, поляки, верно служившие Наполеону, получили в результате гораздо больше свобод, чем русские граждане, верно служившие своему царю. Именно тогда, Швейцария была объявлена вечно нейтральным государством.

Общеевропейское здание мечтал построить Наполеон. Он хотел создать Европу на конфедеративной основе, где бы вся жизнь,  строилась исключительно на основе «наполеоновского кодекса». Дорогой читатель: Вам ничего это не напоминает. Обратите взгляд в современность.

Задумывались о едином будущем Европы и раньше. Есть трактат Уильяма Пенна «Опыт о настоящем и будущем мире в Европе путем создания европейского Конгресса, Парламента или Палаты государств». Он был  издан еще в 1693 году. Позже, уже в начале XVIII века,  об этом писал французский аббат Сен-Пьер. Затем идеи аббата развивал в своей работе «Суждение о вечном мире» Руссо. Но всё это теоретики.

К практикам  относят разве что известного  англичанина Пенна, основателя американского штата Пенсильвания. В 1681 году в уплату долгов он получил от Карла II частную колонию.  Он улаживал конфликты между переселенцами из Старого Света и американскими индейцами.

Александра I  стал первым крупным европейским лидером, руководителем мощной державы, который попытался на практике и на основе справедливого учета интересов других партнеров заложить фундамент прочного общеевропейского дома.

Моральная заслуга русского царя заключалась в том, что Россия в этот момент менее других была заинтересована в создании общеевропейского механизма, гарантирующего континенту стабильность. Именно Россия реально контролировала ситуацию в Европе, обладая наиболее боеспособной армией.

Австриец Генц  приводит любопытное рассуждение: «Император Александр, несмотря на ревность и энтузиазм, какие он всегда показывал к Великому союзу, из всех государей может всего легче обойтись без него… Его интерес в сохранении этой системы не похож на интерес Австрии, Пруссии, Англии, интерес необходимости или страха… Русский император… . во главе единственной в Европе армии, которою можно располагать. Ничто не устоит перед первым ударом этой армии. Никакие препятствия, останавливающие других государей, для него не существуют, как, например, конституционные формы…»

В голове, душе и характере Александра I уживались взгляды и идеи обычно несовместимые. Либерализм и крайний консерватизм. Рыцарское благородство, унаследованное от отца, и жесткий рационализм, унаследованный от бабушки. Непоследовательность в достижении одной цели и выдающееся упорство в достижении другой. Государь не раз проявлял мужество и политическую твердость. А его порядочность  восхищала даже врагов.

На самом деле Александру I были не чужды идеи о «политическом равновесии сил», а это предусматривало,  и необходимость жертвовать ради равновесия, то есть интересами малых государств. Однако русский царь внёс в этот прагматичный, но пресный политический рецепт такую острую специю, как мораль. Других «кулинаров» это  раздражало, но Александр I  настаивал на преимуществах  русской кухни.

В практической области оказалась идея привлечения нравственных принципов в политику. Русский царь как  действующий политик оказался первым в Европе с этой идеей. Император не был в политике простаком. Если иностранные министры добивались каких-то уступок у царя, то только потому, что в тот момент его взгляды совпадали с их позицией.

Мораль и Библия стали для Александра I  единым целым. Но и  политика и её толкование приобрели очевидный религиозный оттенок. Император выступал за эволюционные  преобразования и был против революционных катаклизмов. Воспоминания о французской революции, закончившейся бонапартизмом, давали ему уверенность в защите монархии. Царь как то заявил: « У каждого есть право на самозащиту, и это право должны иметь также и монархи против тайных обществ; я должен защищать религию, мораль и справедливость». Выступая за эволюционный путь развития, царь стал контрреволюционером, но так и не стал реформатором.

За время, прошедшее от Рюриков до кончины Александра I, Русь – Московия – Россия прошла в своих отношениях с Западом огромный путь. От полного взаимного непонимания и даже брезгливого отношения к чужакам, да еще и иноверцам, до признания за Россией права стать вождем антинаполеоновской коалиции.

Чтобы стать Россией, русским пришлось не только вести тяжелейшие войны за выход из изоляции, географически пробиваясь к Балтике, а политически – к главному центру цивилизации в Европе. В душе русского человека постоянно боролись две силы – желание сохранить свою самобытность и понимание того, что без  кооперации с Западом не сможет взять новое. К сближению с западноевропейским миром подталкивал здравый смысл.

Восстание 14 декабря 1825 года привело к власти  Николая Павловича брата Александра. Декабрьский мятеж 1825 года произвел огромное впечатление на царя своей откровенно западной ориентацией декабристов. Николаевскую эпоху можно считать своего рода «линией разлома» в отношениях России и Запада. Николаевская эпоха – одна из интереснейших  в русской истории.

Дворцовый переворот по сути верхушечный,  оторванный от низов, организаторы  попытались воспользоваться смертью царя Александра I и возникшей  неразберихой. Иную роль в заговоре играл и зарубежный фактор. Среди декабристов  встречаются иностранные фамилии. В истории декабристов хоть и в малой степени, но присутствовала  роль иностранных посольств. В  прежних русских переворотах они участвовали активно.

Иностранный фактор в деле декабристов, естественно, присутствовал. Более того, он являлся решающим. Но влияние носило  не прямой, а опосредованный характер. Нить между декабризмом и Наполеоновскими войнами прямая, и тянется она все дальше и дальше.

Все по школьной программе помнят, что декабристы разбудили Герцена.  А он  своим журналом  «Колокол» разбудил  Чернышевского. Чернышевский начал звать Русь к топору. Проснулись  «практики», боевик Желябов из Народной воли. Он воодушевил террористку Перовскую, и т. д. Ну а самих декабристов разбудил Наполеон. Один из лидеров декабристов Пестель, объяснял  следователю и доказывал правомерность французской революции.

Задолго до декабристов все эти вопросы обсуждали русские масоны. Касаясь конституционных проектов  разработанных  Н. Муравьевым и П. Пестелем, то они проигрывают разработкам  М. Сперанского. Он лучше любого из членов тайных обществ изучил  западный опыт государственного строительства. Сперанскому  никогда не могла бы прийти в голову идея в борьбе за  свободу сделать ставку на уничтожение царской семьи, террор и  жандармскую диктатуру.

Революционер Пестель предлагал расширить жандармский корпус до ста с лишним тысяч человек. А это было бы в тридцать раз больше, чем в годы правления  Николая I. Пестель  твердо знал, что белые офицерские перчатки в ходе революционной борьбы придется замарать. Русские масоны ещё екатерининской эпохи заглядывали в будущее дальше декабристов. Масоны лучше декабристов видели проблему, понимали, что сама по себе свобода не накормит бывшего крепостного.

Ни в нравственной области, ни в плане политической или экономической теории декабристы не совершили серьезного прорыва вперед.  Ключевский замечает: «Отцы были вольнодумцами, дети были свободомыслящие дельцы». Отечественные революционные «дельцы» сформировались главным образом благодаря иностранному гувернеру.

Русский делец-декабрист, хотя и создан при непосредственном участии иностранцев, оказался явлением исключительно национальным. Любая заграничная идея подвергается неизбежной мутации  на русской почве, обладающей своим особым  «биополем».

Русский делец был вылеплен несколькими поколениями иностранных учителей. Первые иностранные гувернеры, появившиеся в российских дворянских семьях в середине XVIII века. На смену им появились – гувернёры-вольнодумцы.

Ключевский писал: «…с ужасом увидели успех религиозного и политического рационализма в русском образованном обществе. Тогда начинается смена воспитателей русской дворянской молодежи. На место гувернера-вольнодумца становится аббат-консерватор и католик… Католическое, именно иезуитское, влияние и становится теперь на смену вольтерьянства».

Запад готовил своих приверженцев в России. Подполковник Сергей Муравьев-Апостол до 13 лет не знал русского языка. Он обучался в Париже в пансионе Гикса. Из 121 декабриста  большая часть училась у иностранцев. Большинство из них были офицеры русской армии. Они участвовали в войне с Наполеоном.  Роль освободителей и вершителей судеб  народов была им знакома.

В 1815 году Жозеф де Местр, посланник Сардинского королевства, уверял Александра I в том, что «иезуиты – это сторожевые псы верховной власти» и что они «поставлены, как громадные альпийские сосны, сдерживающие снежные лавины».  В 1825 году, оказалось, что иезуиты, сумели из благополучных русских аристократов вылепить целую плеяду революционеров, то есть сами во многом спровоцировали снежную лавину, едва не погубившую верховную власть.

Иностранный след в деле декабристов члены комиссии изучали очень тщательно и доказательств западного влияния на заговорщиков нашли предостаточно. Есть факт, как  князь Трубецкой показывал составленную им конституцию иностранцам, которую они одобрили. Как видно, штемпель «одобрено за рубежом»  производил сильное впечатление на заговорщиков.

Прослеживался след на Запад. Обещали содействие. Обещанное содействие Англии выражалось в денежном пособии. Что впоследствии в истории России неоднократно повторялось. За деньги иностранцев готовились революционеры и делались революции.

После неудачной попытки переворота иностранный след иногда находили в самом неожиданном месте. 17 июня 1826 года на имя Следственной комиссии поступил рапорт от генерал-майора барона Дельвига. В рапорте было указано, что крепостной человек на дороге нашёл мешок с документами. Просматривая эти документы, обнаружили бумагу, в которой,  Густаву Олизару  под именем Вашингтона (он один из декабристов) предписано тайным обществом  с достоинством рыцаря-меченосца создать  специальную комиссию для учреждения Египетские горы. Это  на Волыни, в Подолии, Брацлаве и Украйне, по данным ему секретным инструкциям и  даёт ему право назначать старейшин гор и принимать членов. В это время власть была слишком занята настоящим заговором, чтобы терять силы и время на фантасмагорические «Египетские горы» в степях Украины.

Южную эпопею можно условно разделить на два периода: подготовительный – «пестелевской» и заключительный – «муравьёвский».  Князь Трубецкой писал: «Образ действий Пестеля возбуждал не любовь к отечеству, но страсти, с нею несовместимые». Диктаторские замашки Пестеля раздражали, но было ещё большее. В ходе следствия «директора» Южного общества уличили как в политических, так и в уголовных преступлениях, в частности в шантаже и казнокрадстве.  Он стал первым из отечественных революционеров, кто, избавившись от сомнений, твердо решил, что цель оправдывает средства.

Пестель,  участвовавший в расследовании фактов коррупции в армии, полученные доказательства от начальства предпочитал скрывать, чтобы использовать их для шантажа. Пестель держал на крючке командира 7-го пехотного корпуса генерал-лейтенанта Рудзевича.

Интересны вопросы  казнокрадства. Вопрос   финансирования  движения, декабристы обсуждали неоднократно. Михаил Орлов предлагал заняться изготовлением фальшивых денег. Но эту идею  отвергли. Пестель в подобных дискуссиях не участвовал. Он предпочитал действовать. Он оплачивал революционную работу за счет средств, выделенных казной на пошив «летних и зимних панталон» для нижних чинов Вятского полка, которым он командовал. Ревизия  после ареста Пестеля, установила недостачу в огромную по тем временам сумму – 60 тысяч рублей ассигнациями.

Пестель прославился в армии как любитель солдатской муштры и палочной расправы. Таков был революционер. Полки, поддержавшие восстание декабристов вели себя ужасно. Многочисленные свидетельства очевидцев, рассказывающие о пьяных драках, изнасилованиях и грабежах окрестных мирных жителей, учиненных революционным черниговским полком, заставляют сделать совершенно иной вывод. Всё шло не к бескровной военной революции, а к классическому на Руси бунту.

Оценка  событий со временем менялась.

Известный  деятель крестьянской реформы Яков Ростовцев  отговаривал бунтовщиков: «Ваши действия будут сигналом к разрушению государства. Отпадет Польша, Литва, Финляндия, Бессарабия, Грузия, и начнется гражданская война».

Историк Карамзин по следам событий записал: «14 декабря… я был во дворце… выходил и на… площадь, видел ужасные лица, слышал ужасные слова, и камней пять-шесть упало к моим ногам. Новый император показал неустрашимость и твердость. Первые два выстрела рассеяли безумцев… Я, мирный историограф, алкал пушечного грома, будучи уверен, что не было иного способа прекратить мятежа. Ни крест, ни митрополит не действовали».

Один из малоизвестных сегодня русских историков Рафаил Зотов, написал в 1859 году «Исторические очерки царствования Николая I».

О  декабристах он писал  так: «Это был плод тайных обществ, составившихся в России после компаний 1813–1815 годов по примеру подобных же, существовавших в Германии и Франции. Главная цель их состояла в преобразовании общественного и административного порядка в России. Только иные для достижения этой цели хотели постепенно улучшить права и обычаи, действуя на все общество своими членами. Другие же требовали насильственных мер и переворотов. Были даже такие злодеи, которые предлагали истребить всю императорскую фамилию. Подобные изверги, конечно, заслуживали казни, а еще более – вечного заключения в дом умалишенных».

На смену одному мифу – о «злодеях» и «умалишённых», пришел другой – о «героях» и «святых мучениках».  Однако упоминание о том, как «святой» Пестель занимался махинациями с солдатскими панталонами, «святой» Рылеев рассуждал о целесообразности уничтожения царских детей, а «святой» Муравьев-Апостол избивал ногами своего полкового командира, станут в кругу русской интеллигенции сначала неуместными, а затем и просто невозможными.

Русская интеллигенция всегда будет беспощадна к правящему режиму и необычайно снисходительна к себе самой. «На культе пяти повешенных и сотни сосланных в рудники было основано всё политическое миросозерцание русской интеллигенции», –  подметил очень точно  историк Керсновский.

Он делает вывод о событиях, способных охватить страну в случае удачи восстания:

«…Россия погрузилась бы в хаос, перед которым побледнели бы ужасы пугачёвщины. Вызвав бурю, заговорщики, конечно, уже не смогли бы совладать с нею. Волна двадцати миллионов взбунтовавшихся крепостных рабов и миллиона вышедших из повиновения солдат смела бы всех и все, и декабристов 1825 года постигла бы участь, уготованная «февралистам» 1917 года. Картечь на Сенатской площади отдалила от России эти ужасы почти на целое столетие».

Декабристы предложили русским продолжить дело Петра Великого, обогатив страну не только материальным, но и политическим инструментарием Запада. Николай, со своей стороны, поднял хоругвь Православия, Самодержавия и Народности. Народ за декабристами  не пошёл. Зато с энтузиазмом последовал за  хоругвью.

Как пишут историки: « Выбор в ту зиму объективно стоял между двумя диктатурами: николаевской и пестелевской. Царская диктатура была для народа привычнее» .

Николая I  в быту был очень неприхотлив. Англичане откровенно осуждали его за образ жизни. Им казалось странным, что Николай  спит во  дворце на матраце, набитом сеном, взятом из соседней конюшни.  Николай умер посреди дворцовой роскоши на простой железной кровати, накрывшись солдатской шинелью.

«Все, что окружало его, дышало самой строгой простотой, начиная от обстановки и кончая дырявыми туфлями у подножия кровати», – пишет один из придворных. Николай взошёл на престол через сто лет после  Великого реформатора Петра I. Великий реформатор ценил иностранцев, но жил совершенно иначе. Где бы ни останавливался на ночлег Петр I, его комната тут же наполнялась исконно русским национальным духом, который не мог перебить никакой голландский табак.

Из всех монархов, сидевших на русском престоле, откровенную нелюбовь к своей стране питал только один – Петр III.

Петр I сумел во многом изменить представление о том, что для россиянина патриотично, а что нет. Екатерина II, сумевшая достичь вершины потому, что честно «выиграла конкурс на замещение вакантной должности», доказав сначала двору, гвардии и иностранным послам, а затем и всей России свою способность управлять империей лучше, чем кто-либо другой. Многие упреки, которые на Западе привычно адресуют русским, справедливо переадресовать самой Европе.

Как утверждают историки, Российская империя подошла к историческому перекрестку. Одни проследовали налево через Сенатскую площадь в Сибирь. Другие  направо – укреплять бастионы самодержавия. Простой обыватель к схватке отнёсся равнодушно. Народ не заметил исторического перекрестка, а потому по инерции проследовал прямо.

К двум старым государственным устоям – православию и самодержавию – русскому народу официально даровали ещё и народность.

В энциклопедическом словаре указано:

«… Россия есть совершенно особое государство и особая национальность и потому отличается и «должна» отличаться от Европы всеми основными чертами национального и государственного быта; к ней совершенно неприложимы требования и стремления европейской жизни; в ней одной господствует истинный порядок вещей, согласный с требованиями религии и истинной политической мудрости».

В 1832 году в своей речи по случаю дня рождения Николая I ректор Киевской духовной академии архимандрит Иннокентий произнес знаменательные слова:

«Каждое время имеет свой дух… Нашему времени достался в удел – в награду или наказание, покажет время – вопрос самый привлекательный и самый опасный, в разрешении коего первый опыт так несчастно сделан еще первым человеком; я разумею вопрос о Свободе. Каких благ не обещало себе человечество от разрешения сего вопроса? И каких зол не видело? Сколько испытано средств? Принесено жертв? И как мало доселе успеха! Как не много даже надежды на успех! Ибо, что видим? Те же народы, кои все принесши в жертву Свободе, по-видимому, всего достигли, – через несколько дней начинают снова воздыхать о Свободе и плачут над собственными лаврами».

Далее следовали утешительные  выводы. Первый:

«…Для людей, кои жребием рождения лишены свободы гражданской, нет причин к безотрадной печали: ибо состояние рабства, в коем они находятся, есть состояние временное, скоро преходящее, есть следствие и вид всеобщего рабства, в коем находится весь род человеческий по изгнании его из рая».

И второй: «Освобождение человека… будет произведено самим Богом… оно наступит по скончании мира, под новым небом и на новой земле».

Иннокентий  утверждал, что Россия стоит «яко гора Сион среди всемирных треволнений».

Было время, когда один из самых последовательных западников критик Виссарион Белинский,  верноподданнически писал: «Да, у нас скоро будет свое русское народное просвещение, мы скоро докажем, что не имеем нужды в чужой умственной опеке».

Об Александре Пушкине – друге декабристов в России знают все. О Пушкине – поклоннике Николая I знают немногие. По программе средней школы мы должны были прочитать произведение Радищева  «Путешествие из Петербурга в Москву». Но редко кто в России читал «Путешествие из Москвы в Петербург». Эта статья принадлежит перу великого поэта.

Эту статью считают —  путь, проделанный в обратном направлении. Труд Радищева многие оценивали как призыв к революции. А вот статью Пушкина можно считать своеобразным предостережением тем, кто хотел бы следовать революционным курсом Запада.

Пушкин пишет: «Прочтите жалобы английских фабричных работников: волоса встанут дыбом от ужаса. Сколько отвратительных истязаний, непонятных мучений! какое холодное варварство с одной стороны, с другой какая страшная бедность! Вы подумаете, что дело идет о строении фараоновых пирамид, о евреях, работающих под бичами египтян. Совсем нет: дело идет о сукнах г-на Смита или об иголках г-на Джаксона.

У нас нет ничего подобного. Повинности вообще не тягостны. Взгляните на русского крестьянина: есть ли и тень рабского уничижения в его поступи и речи? О его смелости и смышлености и говорить нечего… В России нет человека, который бы не имел своего собственного жилища. Нищий, уходя скитаться по миру, оставляет свою избу. Этого нет в чужих краях. Иметь корову везде в Европе есть знак роскоши; у нас не иметь корову есть знак ужасной бедности. Наш крестьянин опрятен по привычке и по правилу: каждую субботу ходит он в баню…

Судьба крестьянина улучшается со дня на день по мере распространения просвещения… Благосостояние крестьян тесно связано с благосостоянием помещиков; это очевидно для всякого. Конечно: должны еще произойти великие перемены; но не должно торопить времени, и без того уже довольно деятельного…»

Англичане «Смит и Джексон» появились у Пушкина не случайно. Именно Англия представлялась русским интеллектуалам той поры средоточием аморального меркантилизма.

Историк Михаил Погодин, побывавший в Лондоне, так описывает свои впечатления:

«Вот столица народа, который трудится из всех сил, ломает себе голову и шею, ухищряется, выдумывает, мерзнет у полюсов и печется под экватором – с одною целью приобретать себе больше и больше».

Тогдашний критик англичан Степан Шевырев не без патетики даже предрекал Англии суд Божий: «Вращая торговлю и промышленность всего мира, она воздвигла не духовный кумир, как другие, а златого тельца перед всеми народами и за то когда-нибудь даст ответ правосудию небесному».

С некоторыми поправками все эти старые оценки живы среди русских патриотов и сегодня. Сменился только адресат – роль Великобритании заняли США. Антизападные настроения Пушкина – не минутная слабость: ему категорически не нравилась в ту пору ни внутренняя, ни внешняя политика Европы.  В ответ на призыв французских парламентариев к европейцам прийти на помощь восставшей Варшаве Пушкин в своих стихах припомнил западным «клеветникам» сожженную Москву и благородство русских солдат, спасших Европу от Наполеона.

Польский поэт Адам Мицкевич, узнав о стихах своего приятеля,  с горечью констатировал: «Он бьет у царских ног поклоны, как холоп». И оказался не прав.

В патриотических и антизападных чувствах европейски образованного Пушкина не было ни фальши, ни тем более раболепства. Просто после разгрома декабризма в русском обществе действительно на какое-то время возникла идейная пустота, сравнимая с вакуумом, куда и начал стремительно проникать национализм. Образовавшаяся в это время воронка засасывала всех: западников и славянофилов, профессоров и гимназистов, талантливых и бездарных – в равной мере.

Весь опыт государственного строительства на Западе с точки зрения славянофилов,  оказался неэффективным. Парламенты и конституции, возникшие в ходе революций, не сумели уберечь европейские народы от деспотизма, хаоса и моральной деградации. Славянофилы считали, если народ не посягает на государство, то и государство не должно посягать на народ, независимость его духа, совести и мыслей.

После потрясений 1825 года, а затем и буржуазных революций в Европе не только царь или иерархи православной церкви, но и большинство русских интеллектуалов не желало больше брать пример с Запада. «Европа забыла о душе, Европа загнивает, следовательно, бессмысленно искать спасения на Западе».

А. С. Пушкин не без горечи заметил: «…правительство все ещё единственный европеец в России». Это слова, как пишут исследователи, уже не романтика, а зрелого Пушкина, предпочитающего революционному взрыву тактику пусть и малых шагов, зато в «нужном направлении».

Министр народного просвещения  граф Сергей Уваров по существу заимствовал у общественного мнения свою знаменитую формулу русской национальной идеи: православие, самодержавие, народность. Эта мысль  быстро прижилась в России, не потому, что была  удачно придумана, а потому, что витала в воздухе. Уваров «возвестил» идею.

Грань между вполне естественным для каждого народа чувством патриотизма и национальным самодовольством едва заметна, а само перерождение как общества в целом, так и отдельной личности происходит исподволь.

Специалисты не без основания называют автора известной «Истории государства Российского» Николая Карамзина основоположником Николаевской идеологии.

Он писал: «Путь образования или просвещения один для народов; все они идут им вслед друг за другом.  Благоразумно ли искать, что сыскано?  Какой народ не перенимал у другого?   Все народное ничто перед человеческим. Главное дело быть людьми, а не славянами. Что хорошо для людей, то не может быть дурно для русских».

Из статьи «О любви к отечеству и народной гордости»: «…мне кажется, что мы излишне смиренны в мыслях о народном своем достоинстве, – а смирение в политике вредно…»

Из «Записки о древней и новой России»:  «Россия… существует около 1000 лет… в виде государства великого, а нам все твердят… о новых уставах, как будто бы мы недавно вышли из темных лесов американских!»

В 1825 году Карамзин пишет историку и писателю Александру Тургеневу: «Для нас, русских с душою, одна Россия самобытна, одна Россия истинно существует; всё иное есть только отношение к ней…»

Именно с этой карамзинской мыслью и вступил на престол в 1825 году Николай I. Он  заявил, что русское «несовершенство во многом лучше их совершенства».

Великий русский писатель Гоголь утверждал, «Крепостное право сообразуется с волей Божией, а не с… какими-нибудь европейскими… затеями». Он был, как и Пушкин, вполне искренен, когда заявлял, что «…Европа приедет к нам не за покупкой пеньки и сала, но за покупкой мудрости, которой не продают больше на европейских рынках».

Как говорят историки: «Кому-то в Николаевскую эпоху жилось, конечно, дурно и тошно, но многие чувствовали себя тогда психологически комфортно. Приятно ощущать себя гражданином уникальной, всемогущей и непогрешимой державы. Диссидентов в ту пору  было немного.

В 1827 году, когда был создан особый жандармский корпус.  Графом Бенкендорф задал вопрос царю: « Какие будут указания и инструкции?» Царь  ответил: «Утирай слезы обиженных и наказывай виновных – вот твоя инструкция!»

В 1831 году Николаю  стало известно, что в газете «Северная пчела» стали регулярно появляться откровенно хамские нападки на Пушкина, разобраться с изданием царь поручил Бенкендорфу.  В 1832 году правительство закрывает журнал со «взрывоопасным» названием «Европеец». Это стало боевым крещением жандармских властей в деле усмирения инакомыслия.

Император хорошо усвоил, что инакомыслие, как вода, может просочиться всюду, поэтому и стремился уследить за всем и за каждым. Почта  просматривалась  даже у поэта Жуковского, служившего воспитателем наследника престола. Узнав о шагах по усилению  цензуры, подал в отставку министр Уваров. Если  славянофилам с «самым русским из царей» приходилось в России тяжко, то нетрудно догадаться, как жилось  западникам.

Выезд за границу стал делом чрезвычайно сложным, а в 1851 году выдачу загранпаспортов практически запретили. Бредовая мысль Чаадаева о том, что: «Россия и прогресс несовместимы» раздражала царя.  Чаадаев делал все возможное, чтобы соотечественники его не любили.  Едва ли не единственным человеком, с которым он сошелся в николаевской России, был Александр Пушкин.

Чаадаев своими  речами оскорблял у себя на родине многих. Он говорил и писал плохо обо всей России. Подобное стерпеть было невозможно. Письмо Чаадаева возмутило тогда всех русских. Письмо большое и нет возможности приводить полностью текст – очернения. Приведу только слова Уварова. Он заявил, что письмо «…дышит нелепою ненавистью к отечеству и наполнено ложными и оскорбительными понятиями как насчет прошедшего, так и насчет настоящего и будущего существования государства…»

Надо отдать должное Николаю Павловичу. Именно он создал необходимые условия для того, чтобы его сын Александр II вошёл в русскую историю под славным именем царь – освободитель. Николай Павлович – самодержец до мозга костей, сумел довести власть до абсолюта.

При его правлении  появилось одиннадцать  комитетов по освобождению крестьян. На период правления Николая I приходится строительство половины всей сети шоссейных дорог, проектировавшихся в России до 1917 года. Сбалансированная финансовая политика привела к укреплению рубля на мировом рынке.

Известный французский экономист того времени Моро-Кристоф, отмечал в своем фундаментальном исследовании пауперизма, что дело предупреждения нищеты при наименьших затратах казны поставлено в России лучше, чем на Западе (отношение количества неимущих к общему числу населения колебалось в европейских странах от 3 до 20 %, а в европейской России не превышало 1 %).

Россия смогла успешно бороться с отсталой Персией и рассыпавшейся на глазах Османской империей.

Россия, решая Восточный вопрос, она чувствовала себя морально обязанной учитывать не только свои собственные национальные интересы, но и интересы ряда близких ей по крови или религии народов, находящихся под турецким гнетом, в частности греков, сербов и армян.

Николай I в подготовленной им собственноручно записке, под названием  «Моя исповедь»,  писал:  «Географическое положение России столь счастливо, что оно делает её почти независимой, когда речь заходит о её интересах, от происходящего в Европе; ей нечего опасаться; ей достаточно границ и ничего не нужно в этом отношении, поэтому она не должна бы никому доставлять беспокойства. Обстоятельства, в которых заключились существующие договоры, относятся ко времени, когда Россия, победив и уничтожив неслыханную агрессию Наполеона, пришла освободить Европу и помочь ей свергнуть удушающий её гнет. Но память о благодеяниях стирается скорее, чем об обидах…»

Далее император, упомянув многочисленные претензии России к неблагодарным союзникам (Австрии, Пруссии и Франции), заявлял, что Священный союз, созданный когда-то его братом, трещит по швам, поскольку главная идея договора регулярно попирается самими же участниками, действующими не исходя из принципов легитимизма, как следовало бы, а исключительно из своих корыстных интересов.

Вывод, сделанный императором, гласил: Россия и впредь готова незамедлительно оказывать помощь тем, кто будет верен «старым принципам», и наоборот, ради нарушителей конвенции «не пожертвует ни своими сокровищами, ни драгоценной кровью своих солдат».

Он продолжал писать в своих записках: «… Кто осмелится нас атаковать? А если и осмелится, то я найду надежную опору в народе, который смог бы оценить такую позицию и наказать, с Божьей помощью, дерзость агрессоров».

Разницу в темпах развития Европы того времени и России Николай I не ощущал. Поэт Федор Тютчев  смотрел на ситуацию без особого отличия от Николая: «Давно уже в Европе существует только две действительные силы – революция и Россия. … Россия, прежде всего христианская империя; русский народ – христианин не только в силу православия своих убеждений, но еще благодаря чему-то более задушевному, чем убеждения. Он – христианин в силу той способности к самоотвержению,  которая составляет основу его нравственной природы».

Имидж закоренелого реакционера закрепился за  Николаем I. В исторических документах игнорируется тот факт, что российский император в 1854 году вел переговоры с одним из крупнейших революционеров той поры, итальянцем Мадзини.

Косвенно подтверждает эту необычную историю и Герцен в своей книге «Былое и думы». Он описывает митинг в Лондоне, где был освистан и жестоко высмеян толпой довольно известный тогда публицист-русофоб Дэвид Уркхарт, когда он заявил присутствующим, что Мадзини подкуплен и работает на русского царя. Уркхарт маниакально ненавидел Россию, но освистали его зря. Сделка готовилась и сорвалась лишь потому, что стороны не смогли договориться о деталях.

Об этих событиях оставил свои воспоминания и  историк Михаил Погодин. Он настойчиво напоминал царю о предательской роли Вены. Он говорил о том, что революция на подконтрольных австрийцам территориях только выгодна России. Однако Николай I остался в истории человеком, проигравшим Крымскую  войну.

В этой войне  России противостояла мощная коалиция европейских государств, куда входили Англия, Франция, Турция, Сардиния и  примкнувшие, к этим странам Австрия и отчасти Пруссия.

Первую с войну с Персией в 1826 году, император выиграл. Он дал отпор персам  и дипломатическим интригам англичан, стоявшим за их спиной. Лондон всячески подталкивал Персию к войне с русскими, преследуя в регионе свои собственные интересы, а заодно пытаясь отвлечь внимание России от  Балкан. Вслух английские дипломаты заявляли о  намерении способствовать урегулированию российско-персидских противоречий. На деле они активно подталкивали Персию к войне.

Англия выделила Персии на военные расходы 1,5 миллиона рублей серебром, потом добавила  ещё 800 тысяч. Война закончилась поражением персов и подписанием в 1828 году невыгодного для Персии и Англии Туркманчайского мира. Согласно договору, среди прочего к России отошла Восточная Армения, что спасло от геноцида многих армян

Россия теперь могла иметь на Каспии военный флот. Также развивались события в этот период и на Балканах. Османские войска вели себя крайне жестоко. Взрослое население многих греческих городов вырезалось под корень, а женщины и дети угонялись в рабство.

Устав, от бесконечных закулисных маневров Англии и поняв, что грекам на самом деле грозит уничтожение, Россия решилась на активные самостоятельные действия. От турок помимо греков  страдали и другие народы. Российское общественное мнение считало, что русские также имели моральные обязательства помочь угнетённым народам.

Историк XIX века Константин Скальковский имел такую точку зрения:  «Существует мнение, что войны 1853–1856 годов и 1876–1877 годов были делом прихоти. Русские будто бы взяли да и пошли бить бедного турку. Так толковать мировые события невозможно… Но почему же не кажется им странным поведение англичан, которые свои интересы отыскивают и преследуют и в Южной Африке, и на разных островах Австралии, и в Бирме, хотя никакого отношения эти места собственно к границам Великобритании не имеют».

Подготовка России к войне с турками воспринималась Западной Европой  отрицательно. Развязка  наступила в августе, когда турки без боя сдали Адрианополь, а русские силы вплотную подошли к Константинополю. Город, о котором  мечтали многие поколения славянофилов.

В книге «Россия и Европа»  Николай Данилевский писал: «…Для всякого славянина: русского, чеха, серба, хорвата, словенца, словака, булгара (желал бы прибавить и поляка) – после Бога и Его святой Церкви – идея славянства должна быть высшею идеею, выше науки, выше свободы, выше просвещения, выше всякого земного блага, ибо ни одно из них для него недостижимо без её осуществления…»

Сторонники  славянства выстраивали свою аргументацию на примерах из американской политической жизни. Тот же Данилевский писал:

«Америка считает между своими великими людьми одного человека, который не освободил её от чужеземного ига (как Вашингтон), не содействовал к утверждению её гражданской и политической свободы (как Франклин, Адамс, Джефферсон), не освободил негров (как Линкольн), а произнес только с высоты президентского кресла, что Америка принадлежит американцам, что всякое вмешательство иностранцев в американские дела сочтут Соединенные Штаты за оскорбление. Это простое и незамысловатое учение носит славное имя учения Монро и составляет верховный принцип внешней политики Соединенных Штатов».

Взятие Константинополя предусматривалось: если бы Турция не пожелала искать компромисса. За спиной у турок были англичане и французы, которым договор с Россией был не выгоден.

России отошли важные в военно-стратегическом  плане территории в Закавказье и дельта Дуная. Право прохода через Босфор и Дарданеллы русских и иностранных судов «под дружественными флагами». За этой формулировкой скрывались  греческие суда, работавшие по фрахту на российских торговцев.  Турции пришлось признать государственность Греции со статусом автономии.

Желание остановить Россию в Западной Европе нарастало.  Крым стал главным театром военных действий.  К войне подталкивали разногласия по Восточному вопросу и общее взаимное непонимание, нараставшее между самодержавной николаевской Россией и революционно-буржуазной Западной Европой.

Высокий, но архаичный церковнославянский слог плохо сочетался с низким, зато современным буржуазным стилем. Это испытал на себе  Николай I, попытавшийся снять накопившиеся разногласия с англичанами в ходе своего официального визита в Лондон.

Историк того времени Николай Ерофеев писал: «Переговоры, как и многие другие акты его внешней политики, носили характер светских бесед ». Это был уже второй визит Николая в Англию. В первый раз он там ничего не увидел, кроме английских коттеджей, а во второй ничего не услышал, кроме дежурных светских комплиментов. Точно так же, как и Петр I, Николай лишь однажды побывал в английском парламенте и точно так же не извлек из этого визита ни малейшей пользы.

Самодержавная Россия и буржуазный Запад говорили  на разных языках, а потому не могли договориться ни по какому вопросу. Формальным поводом к войне послужил спор о святых местах в Палестине, а если точнее, спор о том, кому (православным или католикам) должны принадлежать ключи от Вифлеемского храма. Один из русских историков пишет: «В 1853 году турецкое правительство нарушило права православной церкви в Палестине. Из-за происков французских дипломатов ключи… были переданы католикам».

Данилевский писал: «…самое требование Франции (отдать Парижу ключи от Вифлеемского храма) было не что иное, как вызов, сделанный России, не принять которого не позволяли честь и достоинство. Этот спор о ключе, который многие… представляют себе чем-то ничтожным,  имел для России даже с исключительно православной точки зрения гораздо более важности, чем какой-нибудь вопрос о границах…»

Крымской войне предшествовали  три дипломатические провокации. Дальше все шло уже по инерции. Тогда вся Западная Европа и все идейные течения  выступили тогда против России. Польские эмигранты вставали под турецкие знамена. Венгерские революционеры объединялись с  австрийским императором.

Вся Европа забыла все добрые дела России. Маркс и Энгельс говорили тем же языком, что и вся Европа.

 

Война  разворачивались на огромной территории: на Дунае, в Закавказье, Азии, на Балтийском и Белом морях, даже на Дальнем Востоке, где союзники безуспешно пытались захватить Петропавловск. Здесь русским удалось одержать славную победу над превосходящими силами противника: объединенным англо-французским флотом.

В манифесте Николая I о начале войны  говорилось: «Россия не забыла Бога! Она ополчилась не за мирские выгоды; она сражается за Веру Христианскую и защиту единоверных своих братий, терзаемых неистовыми врагами». Веры у русских действительно хватало. Николай I в поте лица трудился на благо национальной обороны. С 1825 года по 1854 год численность армии и флота возросла почти на 40 %, а ежегодные расходы на их содержание увеличились на 70 %.

Жаль что Россия, обладая, прекрасными солдатами и опытным офицерским составом, их кровью оплачивала свое отставание в области экономики. Недостаток средств русские старались компенсировать смекалкой.  Именно русские, стали первопроходцами в создании ракетных вооружений. Первым в этой области начал работать русский военный инженер Карл Шильдер. Задолго до Крымской войны он провел испытания боевых ракет. Он же в 1834 году испытал на Неве первую бронированную подводную лодку, вооруженную боевыми ракетами.  Пуск ракет происходил из-под воды.

Затем другой русский военный инженер – Константин Иванович Константинов – усовершенствовал конструкцию боевой ракеты, а главное – впервые в мире создал орудийную электробаллистическую установку и на ее основе сконструировал в 1847 году ракетный электробаллистический маятник, позволивший открыть закон изменения движущей силы ракеты во времени.

Боевые ракеты  успешно использовали в  Крымской войне.  Решить исход  войны новая техника, ещё не могла, но сам факт создания в условиях николаевской России ракетных подразделений говорил о немалом потенциале русских.

Но прозападники, как всегда вредили России. Чаадаев писал в 1831 году:  «Ни одна полезная мысль не дала ростка на бесплодной почве нашей родины». Именно  тогда, когда Шильдер и Константинов закладывали основы отечественного и мирового ракетостроения.

Война привела к подписанию Парижского мирного договора, состоявшегося уже после смерти Николая I, скончавшегося 18 февраля 1855 года. О Николае Павловиче  можно говорить: не по своей воле вступил он на русский престол, но уж надев на себя корону, трудился так, как мог. Выкладываясь без остатка.

На каждого  славянофила той эпохи приходился как минимум один западный русофоб. Ярыми  русофобами были  Маркс и Энгельс. Русских и вообще славян «основоположники» не любили как по идейным соображениям, так и просто по наитию.  С их точки зрения, русское самодержавие и славянофильство представляли собой главную по тем временам угрозу грядущей социалистической революции в Европе. Поэтому, любые средства в борьбе с Россией  были оправданы.  К тому же  «основоположники» высокомерно считали всех  славян недоразвитыми.

Маркс учил русский язык потому, что считал нужным черпать сведения о России из первоисточников.

Добрых слов от Маркса и Энгельса удостоилась лишь одна русская революционная партия – «Народная воля»  и лишь один  русский диссидент Николай Чернышевский.

Объектом нападок был анархист Бакунин. Об этом Герцен пишет в своей книге «Былое и думы». Затем объектом нападок Маркса стал уже сам Герцен. Маркс объяснял это тем, что Герцен русский. Безличный характер этой ненависти  впечатляет. Достаточно было быть просто русским, чтобы оказаться у Маркса под подозрением.

Интересен такой факт: в 1895 году Ленин, встретившись в Париже с Полем Лафаргом  зятем Маркса, начал ему докладывать о том,  что русские рабочие успешно осваивают труды «основоположника». Поль Лафарг  эту возможность отверг: «Ну, в этом вы ошибаетесь. Они ничего не понимают. У нас после двадцати лет социалистического движения Маркса никто не понимает».

Расхождения были и в дальнейшем. Ничего не изменилось и после Октябрьской революции.  Никто не имел права утверждать, будто дело большевиков инспирировано марксистской философией. Для истинных марксистов большевизм был продуктом незаконнорожденным, а потому признать в нем своего родственника западноевропейские последователи Маркса не пожелали. Советская Россия не пожелала издать в полном объеме, без цензурных купюр, творческое наследие Маркса и Энгельса.

После прихода к власти Сталина, советская Россия признала Маркса и Энгельса за своих родителей, отказала «отцам» в полной вменяемости.  Все их русофобские и антиславянские высказывания в сталинскую эпоху прошли через жесткий контроль и редактуру. Так и получилось, что русские люди о русофобии Маркса и Энгельса  не узнали.

Отправной точкой в своем анализе русской внешней политики столь дотошные научные исследователи, как Маркс и Энгельс, избрали известную фальшивку – «Завещание Петра Великого». Ссылки на этот старый опус встречаются у классиков марксизма многократно, а само «Завещание» обогащается новой сомнительной аргументацией. Английский русофоб Дэвид Уркхарт в канун Крымской войны, с  восторгом печатал статьи Маркса.

У Маркса и Энгельса не было сочувствия к сербам и грекам, томящимся под турецким игом.  Все их симпатии исключительно на стороне поляков, поскольку лишь они стоят на пути славянской экспансии на Запад. Польша играет роль буфера, поэтому, с точки зрения основоположников марксизма, Западная Европа  должна их поддерживать.

Крымскую войну Маркс встретил с восторгом. Он считал что хорошо, когда дела идут плохо у русских и славян. И уж совсем было бы замечательно, мечтали оба марксиста, если бы война разгорелась не на шутку и стала мировой. Уважаемый читатель вам не кажется, что такое направление от марксистов перебралось в более позднее время. Пишу без намёков.

Энгельс  в начале 1849 года писал: «Ближайшая мировая война сметет с лица земли не только реакционные классы и династии, но и целые реакционные народы». Русский народ в этом списке стоял на первом месте. Помогая угнетённым народам Россия (по Марксу), совершала преступление. Получается, что независимость Греции это плохо, а спасение от резни армян – тяжкое преступление.

Тему решающего столкновения с Россией разрабатывал и Энгельс. Еще в 1848 году он, например, горячо уговаривал немцев пересмотреть свою позицию и в будущей европейской войне решительно выступить против русских. Маркс строил планы вторжения в глубь России. Это он изложил в 1855 году.  Русофоб Энгельс  утверждал: «У Европы только одна альтернатива: либо подчиниться игу славян, либо окончательно разрушить центр этой враждебной силы – Россию».

Война дала новый импульс новому поколению русских революционеров. Политэмигранты из «Вольной русской общины в Лондоне» начали обрабатывать солдат действующей русской армии и русских пленных.  В брошюре, изданной для русских пленных во Франции, солдатам доказывали преимущества революции. Новые  сказочники утверждали, что никакой особой работы над собой, чтобы стать  счастливым, не требуется. Достаточно лишь  отобрать и поделить имения.

Эпоху Царя-освободителя Александра II за исключением специалистов знают плохо. У всех на слуху 1861-й год  — освобождение крестьян. На самом деле царь-реформатор раскрепостил не только крестьян. Он освободил печатное слово.

Понятие гласности впервые появилось именно при Александре II , а вовсе не при Горбачеве. Перемены коснулись и других сфер жизни общества. Промышленность: время Александра II – это эпоха зарождения капитализма в России; право: лицо эпохи – суд присяжных; образование: первые высшие женские курсы. Александр II осуществил современную военную реформу. Большим достижением царя  была и земская реформа. Александр II  вывел страну из  внешнеполитического тупика.

К исполнению обязанностей государя Александра II  готовили  тщательно. Готовила его целая команда блестящих педагогов под руководством поэта Жуковского. Он с детских лет твердо усвоил свои права и обязанности. Он же укрепил среди дворян непререкаемый авторитет царской власти. Успешно шли дела и на международной арене.

Здесь император и его канцлер Горчаков сумели свести к минимуму негативные последствия поражения России в Крымской войне. Под конец царствования Александра II Россия полностью вернула себе тот политический вес в Европе. Русская армия снова разгромила турок и добилась некоторых уступок в пользу «братьев-славян».  Образованная Россия, лишенная при Николае I возможности говорить вообще, при Царе-освободителе заговорила вся разом, громко, бурно, страстно, взахлеб.

Россия как-то сразу наполнилась немыслимым количеством разнообразных пророков, преимущественно из числа студентов -недоучек.  Вскоре эти  пророки ушли в подполье, обзавелись оружием и начали охоту на царя-реформатора.  А тыловой базой террористов стал Запад, который  целенаправленно работал на  ослабление России. Запад воспитал в России оппозицию. Своей собственной позиции у неё не было. Предложить бескровную альтернативу она не могла. Оппозиция требовала всего и сразу. Поднимали голову радикалы, подзуживаемые Западом.

В истории России  зафиксировано,  когда  революционный паводок преодолел критическую отметку, после чего в России и начался катастрофический потоп. Это произошло 1 марта 1881 года в Петербурге  на набережной Екатерининского канала, где царь-реформатор был убит группой революционеров-боевиков.

Перейдя через Рубикон, русский Цезарь нашел на той стороне не одного, а сотни Брутов. После первого покушения на царя  в 1866 году в Петербург из США прибыла специальная делегация Конгресса.

Они хотели  выразить Александру II поддержку от имени американского народа, гостям пришлось деликатно объяснять, что в Царя-освободителя на самом деле стреляли не «враги эмансипации» — нити идут на Запад. Американцы, только что пережившие кровопролитную войну ради избавления от работорговли, не могли представить чтобы, в Авраама Линкольна стрелял освобожденный им негр.

Ещё ранее происходившее событие говорит вот о чём. Александр II получив известие о потере Севастополя,  блестяще составленном приказе для армии император отдал должное участникам обороны, подчеркнув, что «есть невозможное и для героев».  Поражению радовалась лишь небольшая группа политэмигрантов в Лондоне.

В то нелёгкое время для России, Австрия заняла  еще более жесткую позицию, чем прежде. У Лондона и Парижа появился новый и очень опасный для русских противник – Швеция. В стане союзников начались  разногласия. Франция хотела остудить  аппетиты Англии и Австрии.  Наполеон III утверждал, что надо зафиксировать относительное равновесие:  Россия потеряла в Крыму Севастополь, но покрыла себя славой, а главное, заставила противников заплатить за победу очень дорого.

После подписания  Парижского договора, подписанного 18  марта 1856 года Россия, поступившись некоторыми территориями в Европе, вернула себе Севастополь. Севастополь снова стал русским. Запад нанес России серьезный ущерб.

В Европе бытовала тогда и иная точка зрения. Французский посол в Вене барон де Буркенэ сказал о Парижском трактате так: «Никак нельзя сообразить, ознакомившись с этим документом, кто же тут победитель, а кто побежденный».

Перед российской дипломатией  стояли сложнейшие проблемы преодоления последствий Крымской войны. И за это сложное дело взялся выдающийся русский дипломат,  канцлер Российской империи князь Александр Горчаков. У любого порядочного человека А. Горчаков всегда вызывал симпатию  своим независимым характером. В ту пору он был единственным русским, сумевшим подняться на самую вершину внешнеполитического ведомства Российской империи.  Немец граф Карл Нессельроде, возглавлял российскую внешнюю политику сорок лет. Он  даже не говорил по-русски.

В то время  политика российских министров иностранных дел  была подвержена влиянию извне в значительно большей степени. Поляк Адам Чарторыйский,  (в царствование Александра I) отвечавший за иностранные дела, не скрывая своих симпатий, отстаивал на посту русского министра преимущественно польские интересы. Во время восстания 1830 года  занял пост президента мятежного польского сената.

Грек граф Иоанн Каподистрия, в свою очередь делал все, чтобы с помощью русских защитить своих собратьев. Неудивительно поэтому, что именно Каподистрия позже стал президентом Греции. Карл Нессельроде, находясь под огромным влиянием Меттерниха,  играл на руку Вене. Австрийцы постоянно интриговали против Каподистрии и  добились его отставки.

Историк Сергей Татищев писал:

«С Каподистрией исчезал из русской дипломатии последний след православно -народного направления, самостоятельного по отношению к союзникам на Западе, сознания исторического призвания России на Востоке. Не осталось ни одного русского человека на должностях послов при дворах великих держав. Все они были представлены исключительно немцам, наводнившим как коллегию иностранных дел, так и канцелярии посольств и миссий. Талантливые молодые дипломаты русского происхождения один за другим удалялись из ведомства, в котором инородцам отдавалось явное пред ними предпочтение… а если кто из русских и остался, то, подобно Горчакову, обрекался на занятие в продолжение многих лет второстепенных должностей».

Александр Горчаков  принадлежал к древнейшему на Руси княжескому роду Рюриковичей.  Горчаков был самостоятельным, храбрым, не гибким. Как писал  И. М.  Долгоруков: «…вещь редкая в Санкт-Петербурге».

Горчаков не любил Нессельроде, Бенкендорфа, Меттерниха, а из европейских стран лишь «вечную изменницу» Австрию, про которую презрительно говорил, что «это не государство, это только правительство».  Несмотря на негативное отношение заграницы к князю Горчакову, знаменитый пруссак Отто фон Бисмарк,  называл русского дипломата своим учителем.

Выбор нового министра, сделанный Александром II, огорчил за рубежом многих, поскольку в европейских столицах сразу же поняли, с кем им теперь предстоит иметь дело. Одним из первых решений нового министра стала серьезная качественная чистка в МИДе, и прежде всего на посольских должностях.

Назначив по европейским столицам послов русских, Горчаков устранил очевидный перекос, существовавший в течение десятилетий в российском МИДе,  устранил решительно и жестко. Двадцать первого августа 1856 года всем российским посольствам был разослан знаменитый в истории дипломатии циркуляр, отражавший новый внешнеполитический курс России, курс Александра II и Александра Горчакова.

Слова А. Горчакова о том, что «Россия не сердится, а собирается с силами», стали хрестоматийными. В этом документе ясно, твердо и с чувством собственного достоинства выражена  позиция великой державы, временно попавшей в нелегкую ситуацию.  Русская дипломатия заговорила голосом Рюриковичей.

Вскоре  Горчаков одержал победу над Австрией, да ещё французскими руками.  Горчаков победил австрийцев их же любимым оружием. Он доказал, что русская дипломатия вполне способна действовать не напролом, а используя тонкие и многоходовые политические комбинации.

Чтобы окончательно расшатать недавнюю враждебную России европейскую коалицию, русский министр начал сложную игру, добиваясь сближения с Францией. И этого он достиг. Сначала в сентябре 1856 года в Штутгарте состоялась встреча русского и французского императоров, а 19 февраля  1859 года между Парижем и Петербургом был подписан соответствующий секретный договор.

Начавшаяся война между Австрией с Францией, закончилась быстрым поражением австрийцев.  Пруссия мобилизовала свои вооруженные силы, чтобы поддержать австрийцев, Горчаков нейтрализовал Берлин, предложив пруссакам свое посредничество между ними и Францией. Французские генералы говорили русскому послу в Париже графу Киселеву: « Этот блестящий маневр был равносилен помощи стотысячной армией». Горчаков  поквитался с Австрией, не пролив крови ни одного русского солдата.

Русские либералы были недовольны реформами Александра II, за которые они раньше ратовали.  С их точки зрения, он зашел слишком далеко.

Если бы острые на язык русские либералы обладали даром предвидения, то наверняка были бы гораздо лояльнее в своих оценках Александра II, а его попытки остановить в России террор и хаос, не исключено, оценивали бы уже не как меры карательные, а лишь как охранительные, обеспечивающие поступательный характер реформ.

В Негласном комитете по подготовке  реформ по крестьянскому вопросу,  большинство членов думало о том, как торпедировать процесс освобождения крестьян, а не о том, как его ускорить. Александру II  помогал во всём его брат Константин.

Он явился горячим сторонником гласности в обществе. Известный русский адвокат Анатолий Кони отмечал, что под покровительством великого князя журнал «Морской сборник» стал «инициатором гласности в русской печати и открыл свои страницы для смелого изобличения всех язв, недостатков и злоупотреблений». Журнал «Землевладелец», защищавший дворянские интересы, настаивал на том, что все нужно оставить как есть. «Современник» и «Русская беседа» выступали за общинное землевладение.

Интересно письмо наместника на Кавказе Барятинского  Александру II:

«Последнее слово реформы будет сказано, когда полное освобождение русского народа дойдет до отдельной личности. Поощрите частную собственность крестьян, и вы задушите зародыши коммунизма, упрочите семейную нравственность и поведете страну по пути прогресса. Нет прочнее гарантии для законного преуспеяния, как собственность и свобода личности».

Между реформаторами и революционерами шла гонка на выживание. Это стало ясно сразу же после отмены крепостного права. Этой реформой Александр II огорчил русских революционеров, наученных Западом  до чрезвычайности, сильно спутав их планы и планы заграничных учителей.  Крестьяне, не оправдавшие связанных с ними надежд, вызвали в среде русских революционеров глубочайшее разочарование, их заклеймили презрительным термином «пассивный материал».

Поскольку сам «материал» гореть не желал, решили его подпалить. Рекомендовалось  использовать в  борьбе пистолет и бомбу. 4 апреля 1866 года в Петербурге произошло первое покушение на царя. Так случилось, что  руку убийцы остановил случайно оказавшийся в толпе рядом с террористом представитель «пассивного материала» крестьянин Осип Комиссаров. Стрелял же дворянин Дмитрий Каракозов. Бывший студент, исключенный сначала из Казанского, а потом и Московского университета.

То, что в императора стрелял бывший студент, не удивило тогда никого. В России заговорили о «духовной педократии» – крайне вредном интеллектуальном и духовном господстве в политике молодежи. Историк Татищев пишет: «… Широкое распространение среди юношей находили заграничные революционные издания русских выходцев, в особенности Герцена, основавшего в Лондоне ежегодник «Полярная звезда» и еженедельную газету «Колокол».

В историю Александр II вошел  благодаря отмене в России крепостного права. Но его все остальные  реформы получили название «великих». Поражение в Крымской войне потребовали коренных изменений в области военного строительства. Были уничтожены военные поселения, полностью отменены телесные наказания. Срок службы сокращен с 25 до 15 лет.

В 1874 году вышел Устав о воинской повинности.  С этого момента все мужское население империи, без различия состояний, подлежало воинской повинности, начиная с 21-летнего возраста. Повинность состояла «в пребывании в течение 6 лет в строю, 9 лет в отчислении (то есть в запасе) и до 40-летнего возраста в ополчении».

Россия внимательно следила теперь за военным потенциалом остальных европейских держав и, исходя из этого анализа, разрабатывала свою собственную стратегию в области военного строительства. В 1868 году на вооружение русской армии поступила винтовка Бердана № 1 конструкции американца Хайрема Бердана и русских офицеров Александра Горлова и Карла Гунниуса. Русские офицеры пользовались американским оружием. В русской армии насчитывалось 77 тысяч револьверов Смита – Вессона.

Русский изобретатель Владимир Барановский сконструировал первую в мире скорострельную пушку и облегченную 6-ствольную картечницу, она по всем показателям превосходила известную американскую картечницу Гатлинга.  «Отец металлографии» Дмитрий Чернов нашел такой способ обработки стали, который помог избавиться от частых разрывов орудийных стволов при стрельбе. Теорию Чернова использовали металлургические заводы всего мира.

В январе 1869 года военный министр Милютин  констатировал: «В области изобретений мы достигли таких успешных результатов, что смело можем считать себя опередившими другие государства, настойчиво преследующие те же цели. Англия и Франция вовсе не имеют стальных орудий, а Пруссия и Бельгия заказывают для себя орудия на том же заводе Круппа по нашим русским чертежам».

К моменту нового противостояния с Турцией в 1877 году перевооружение армии полностью закончить не удалось. Не успели наладить производство дальнобойной полевой артиллерии. Пушку этого образца сконструировали русские.

Милютин  резюмировал: «… Все судостроительные работы и сооружения всех самых сложных механизмов исполняются у нас в России, на наших заводах, и в этом отношении мы находимся совершенно в независимости от чужеземных держав».

Происходили изменения в управлении дальними и ближними губерниями.  Властью делились с местами хотя бы частью своих полномочий. Французский император, Наполеон III утверждал: «Направлять можно издали, управлять можно только вблизи». Это утверждение  вдвойне было верно для огромной России.  Хотя для  многих чиновников из числа высшей государственной элиты создание выборных органов, пусть даже на местном уровне, казалось делом куда более страшным, чем бунт. Бунтарей можно разогнать силой, а с законно избранной властью придется сосуществовать.

За очень короткий исторический срок в России сложилась своеобразная социальная группа – земская интеллигенция, она принесла земству заслуженную славу и помогла во многом модернизировать жизнь русского человека.

Именно земцы заложили основы российского здравоохранения, создали российскую статистику, ввели в России систему страхования, заложили основы всеобщего начального образования. До земской реформы в России практически не существовало сельских школ. В 1877 году их насчитывалось уже более десяти тысяч. В то время действовал  лозунг: «Народу – мнение, царю – власть».

Русских царей в Польше не жаловали. Наполеоном всё время заигрывал с поляками, и в 1812 году под французские знамена встало немалое число поляков.  Александра II  говорил со своими польскими подданными вежливо, но строго.

Постоянный хаос на окраине империи угрожал главному детищу царя – проекту реформ. Император готов был пойти в отношении поляков на многие уступки, за исключением двух: предоставить им независимость и позволить бунтовать. Однако это не убеждало поляков. Они хотели не русских реформ, а полной свободы от русских.

Польские подпольщики предлагали всеми мерами подрывать в народе доверие к правительству и вместе с тем поддерживать в Европе сочувствие к польскому движению беспрестанными газетными известиями, хотя бы даже и вымышленными. Они говорили: « следует докучать английскому и французскому правительствам, посылая им из Варшавы подложные жалобы, как будто оставленные в Петербурге без уважения…»

Их программа категорически противилась преждевременному вооруженному восстанию. Активно использовали в своих целях польские агитаторы и оппозиционную русскую прессу. В «Колоколе» Герцена появились подложные письма. Что же касается самого «Колокола», полностью вставшего на сторону поляков, то для журнала такая позиция оказалась роковой – российский читатель от него просто отвернулся. Решительно и бесповоротно. Герцена ненавидели. Сочувствие к полякам большинство читателей расценило как нелюбовь к России, а следовательно, как предательство.

В 1863 году в Польше вспыхнуло  восстание. Восстание было подавлено без особых проблем.  Нельзя не учитывать, что объективно для России и самого царя-реформатора подавление польского восстания было жизненно необходимо.  Как говорил Александр II, на основе бунта «созидать что-либо невозможно».

Очередной для России польский кризис снова стал делом не только внутренним, но и международным. Проблемы на международной арене нарастали для Петербурга параллельно с ухудшением ситуации. Венский двор поначалу не без удовлетворения  наблюдал за трудностями, возникшими у русских. Англичане сочувствовали полякам, тем не менее, откровенно предупреждали их, чтобы они не рассчитывали на вооруженную помощь.

Париж действовал  сдержанно. Хотя в Париже работал польский комитет, провоцирующий беспорядки в России.  Наполеон III в беседах с Киселёвым настаивал на уступках полякам. Противоположные рекомендации давали из Пруссии. Устами Бисмарка Пруссия советовала, не входя в переговоры с мятежниками, подавить волнения с максимальной жесткостью.  Сразу же после начала польского восстания Пруссия приняла ряд энергичных мер в поддержку России.

Император и Горчаков жест Пруссии оценили, поскольку речь шла не только и не столько о Польше, сколько о смене внешнеполитических приоритетов. Петербург принял решение переориентироваться с Парижа на Берлин. Россия и Пруссия условились, что в случае необходимости их войска могут переступать совместную границу. Обнародование текста русско-прусской конвенции стало катализатором дипломатического похода Франции, Австрии и Англии на Россию.

Российский МИД, спокойно и взвешенно реагировал на каждую ноту. Логика защиты Горчакова строилась на твердой почве.

Критикам было указали на то, что беспорядки во многом спровоцированы Парижем и Лондоном, где активно действуют представители мятежников. Именно в этих столицах печатаются подрывные воззвания, там собираются деньги на продолжение мятежа, там закупается оружие, там черпают свои надежды на европейскую помощь поляки.

Русский МИД не без оснований обращал внимание на максимализм предъявляемых поляками требований.  Мятежники не требуют ни амнистии, ни автономии, ни более или менее широкого представительства. Они хотят владычества над областями, в которых огромное большинство населения – русское по происхождению и по вере. Как это напоминает современное событие на Украине.

А в то время мятежники  хотели расширить пределы Польши до двух морей. Самой Европе приходилось с Россией спорить, но не было ни единого повода, чтобы с ней воевать. Диспут закончился в пользу России. Горчаков резюмировал: «Что же касается до той ответственности, которая могла бы пасть на его величество по международным отношениям, то эти отношения определяются международным правом. Лишь нарушение основных начал этого права может навлечь ответственность. Наш августейший государь постоянно соблюдал и уважал эти начала относительно иностранных государств. Его величество вправе ожидать и требовать того же уважения и от других держав». Европа смирилась.

Свою заветную мечту – «рубануть саблей» по Парижскому договору – Александру Горчакову удалось осуществить в 1870 году. Для этого русская дипломатия воспользовалась начавшейся франко-прусской войной, которая, естественно, внесла в европейские дела немалый сумбур. Девятнадцатого августа был обнародован циркуляр, направленный всем русским посольствам, где Петербург, поставив Европу перед фактом, объявил: отныне Россия не намерена больше соблюдать ту статью Парижского трактата, что ограничивает её действия на Черном море.

В главных европейских столицах совершенно по-разному смотрели не только на данный дипломатический демарш. Бисмарк считал её наивной, австрийцы постоянно обвиняли русских в нахальстве, а англичане с тревогой наблюдали за усилением русских позиций на Кавказе и в Азии, боясь, за свои собственные колонии Англичанам было не до нотаций в стиле Бисмарка и не до иронии в стиле Бейста. Они пытались понять, можно ли остановить русских и спасти Парижский трактат.

Когда англичане говорили об «опасности» русских, то в их голове возникала мысль не о безопасности азиатов, а лишь о собственных экономических интересах. Об этом говорит такой факт. В 1869 году под впечатлением записки, составленной сэром Генри Роулинсоном, где утверждалось, что, если русские дойдут до Мерва, в их руках окажется ключ от Индии, английское правительство сочло необходимым договориться с Петербургом о разделе зон влияния в Азиатском регионе.

В одном из своих писем русскому послу в Лондон Горчаков искренне выражает недоумение, как могут здравомыслящие англичане так долго и настойчиво пережевывать старую жвачку, то есть выстраивать современную политику на основе мифологии – фальшивого завещания Петра Великого.  Политика России была мирной. Россия выступила с целым рядом инициатив. Часть из них Европа  отвергла. По предложению России было принято обязательство не использовать  разрывных пуль.

Как легко заметить, русская внешняя политика шла тогда в ногу со временем и была ничуть не хуже политики других европейских держав.

Мало кто из западных политиков так хорошо знал Россию, как знаменитый пруссак  Бисмарк. Мало кто из западных политиков принес России, как пользу, так и вред. Он говорил: «Россия правильно делает, что ведет не прусскую, а русскую политику, потому что именно в этом заключается её долг и интерес». Там, где интересы России и Пруссии совпадали,  Бисмарк усиливал русскую позицию, а там, где интересы  расходились, делал все, чтобы русскую позицию подорвать.

В канун русско-турецкой войны, Бисмарк  не только интриговал против России, но и активно втягивал русских в войну. Покидая Петербург, где он проработал несколько лет на посту прусского представителя, Бисмарк сказал: «Если бы я мог только допустить мысль, что стану когда-нибудь враждебно относиться к императору и к России, то почел бы себя изменником».

Бисмарку принадлежит следующее высказывание: «Не надейтесь, что единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами. И когда они придут – не надейтесь на подписанные вами иезуитские соглашения, якобы вас оправдывающие. Они не стоят той бумаги, на которой написаны. Поэтому с русскими стоит или играть честно, или вообще не играть».

За спиной у России страны Европы всё время строили козни. Пока Россия пыталась найти выход из балканского тупика, Вена втайне от Петербурга договорилась с Берлином о том, чтобы присоединить к Австрии территории Боснии и Герцеговины. Бисмарк к этой комбинации отнесся с пониманием.

Интересны его высказывания о Европе. Это обращение было к русским дипломатам:

«Ну зачем вы все время при обсуждении своих разногласий с Турцией ссылаетесь на Европу, ставя, таким образом, свои интересы в зависимость от чужого мнения. Когда Англия и Франция говорят сообща, то под именем Европы разумеют самих себя и как бы забывают о существовании других держав. Я знаю Россию, знаю Англию, знаю ту державу, к которой обращаюсь, но решительно не знаю того, что любят обозначать неясным термином – Европа».

 Сочувствие к братьям по крови и вере было  естественным. Тревожные новости о турецких карательных акциях против повстанцев приходили с Балкан постоянно. Известна трагедия, произошедшая в Филиппополе, где мусульмане вырезали 12 тысяч болгар, в том числе стариков, женщин и детей. Эти зверства возмущали тогда не только русских. Англия потребовала от турок наказать виновных в учинённой резне.

Лондон не желал вступать в войну на стороне славян. Австрия воевать не хотела, но  рассчитывала чужими руками  приобрести  новые славянские земли.  И, наконец, русские страстно желали воевать за славян, причем совершенно бескорыстно. В русских церквах не прекращались молебны о ниспослании победы славянскому оружию. Донские казаки отправлялись на Балканы сотнями.

Вяземский в своё время писал: «Все, что делается по Восточному вопросу, настоящий и головоломный кошмар…  В том-то и главная погрешность, главное недоразумение наше, что мы считаем себя более славянами, чем русскими. Русская кровь у нас на заднем плане, а впереди славянолюбие…  Религиозная война хуже всякой войны и есть аномалия, анахронизм в наше время…  Ужели думают, что Россия окрепнет силою восстановленных славянских племен? Нисколько, и напротив. Мы этим только обеспечим и утвердим недоброжелательство и неблагодарность соседа, которого мы воскресили и поставили на ноги… И когда были нам в пользу славяне? Россия для них – дойная корова и только. А все сочувствия их уклоняются к Западу. А мы даём доить себя и до крови… Сохраните письмо мое… Хочу, чтобы потомство удостоверилось, что в пьяной России раздавались кое-какие трезвые голоса». Ах! Как был прав Вяземский. События которые происходили уже в XIX и XX веках полностью подтвердили его выводы.

Если и был для русских хоть какой-то смысл в этой нелепой войне, то разве что один – еще раз доказать Европе, что «Завещание» Петра Великого, на которое ссылались все кому не лень, включая Маркса и Геббельса, это фальшивка и захват Константинополя в планы русских не входит.

Восточную войну 1877–1878 годов  условно делят на две части. Первая  была тяжёлая и кровопролитная.  На втором этапе турки, наконец сломленные, столь стремительно бросились в отступление, что русским приходилось то бежать вслед за ними, то хвататься за каждый кустик, чтобы притормозить и, не дай бог, не ворваться по инерции (на радость любителям фальшивок) в злополучный Царьград. Остановиться смогли в самый последний момент, уже вступив в предместья.

Русский царь успокаивал Англию: «Вы пугаетесь призрака». Константинополь можно было взять в 1829 году. Войска русские стояли у стен. Англичане  вручили русскому послу ноту, в которой были пункты «неприкасаемые»: Суэцкий канал, Египет, Константинополь, Босфор, Дарданеллы и Персидский залив. Прочитав бумагу, русские тут же ответили согласием.

Русский посол из Лондона докладывал Горчакову: «Прекращение военных действий, столь пламенно желаемое, совершившийся факт. Мы изъявили крайнюю умеренность, остановясь перед оборонительными линиями Константинополя; и что же? Это вызвало лишь еще большее раздражение, и за последнюю неделю вражда к России развилась до непонятной и прямо безумной степени». Из всего произошедшего можно сказать, что русский народ подчинил свои права победителя высшим интересам общего мира.

Двадцатый век с его «холодной войной» и XXI с событиями на Украине заметно влияют на сознание современников. Но были времена, когда Россию и США связывали дружеские отношения. Удивительно как уживалась эта дружба между русским царём и демократией. Но дружба, и взаимовыручка существовала. Дружба России и США покоилась на прочном фундаменте. Между ними  в те времена не имелось никаких неразрешимых противоречий.

Но был один  опасный соперник в лице Англии. Как географически, так и политически американцы и русские шли по жизни навстречу друг другу, а встретившись, поняли, что могут не без выгоды дружить как «за самих себя», так и «против» Лондона.

В своё время Джордж Миффлин Даллас, американский посланник в Петербурге, так передает в мемуарах сцену своего прощального разговора с Николаем I:

– Я счастлив, – заметил он, – убедившись, что между Россией и Соединенными Штатами существуют и могут существовать лишь отношения самого дружеского характера. Надеюсь, что и вы уезжаете в той же самой уверенности.

– Внимательно приглядываясь к этому вопросу, – отвечал я, – я пришел к убеждению, что важнейшие интересы нашего народа как великой нации вполне совпадают с интересами России.

– Не только наши интересы совпадают, – горячо подтвердил государь, – но и враги у нас одни и те же!

Если говорить о географии, то немаловажно подчеркнуть, что встреча русских и американцев на Аляске произошла в тот момент, когда волна русского проникновения на Восток практически иссякла. Россия была озабочена уже не тем, чтобы присоединить новые земли, а тем, как бы освоить и надежно защитить то, что ей и так уже принадлежало.

Естественной границей для русской колонизационной волны стал Дальний Восток. До американского берега долетели на самом деле лишь брызги от этой волны: к моменту знаменитой продажи Аляски русских там жило всего 800 человек, а Российско-американская компания с трудом сводила концы с концами, настойчиво требуя от государства дотаций и всевозможной помощи.

Русский отлив на Аляске встретился с могучим американским приливом, которому и уступил легко, без всякого сопротивления и ущерба для собственного достоинства, а наоборот, даже с некоторой на тот момент выгодой. В Петербурге тогда с пониманием относились к идеям господина Монро. Как Россия  осваивала  Сибирь и Дальний Восток, так и США могут позволить себе двигать американскую границу на север.

Продвигаясь  на север,  американцы встречались не с русскими, а  с англичанами. Появление русских на американском берегу было продиктовано не столько политическими, сколько коммерческими, или промысловыми мотивами.  Русские поселения в Америке были,  лишь промысловыми. Русские селились там, где лучше  рыбачить и жить.

Принципиальный подход к своим русским владениям в Америке определила  Екатерины II.  Екатерина заложила и первый камень в политический фундамент русско-американских отношений. Она отказалась помогать Англии в подавлении восстания в её американских колониях. Позиция русской власти в отношении Америки от Екатерины II до Александра II оставалась практически неизменной и основывалась на трех главных принципах: а) лучше не владеть, а торговать; б) торговать с выгодой; с)  использовать в русских интересах англо-американские противоречия.

В советскую эпоху часто говорилось о том, что Российско-американская компания служила своего рода ширмой для царского экспансионизма. Во время «холодной войны» об этом писали и американцы. И советские, и тогдашние американские идеологи лгали.

Когда в 1825 году руководители компании известили центр, что собираются строить крепости «на северо-западном берегу Америки по Медной реке от морского берега внутрь земли», то получили из Петербурга по прямому распоряжению Александра I «…строжайший выговор за неприличность как самого предложения, так и выражений, с тем чтобы они беспрекословно повиновались распоряжениям и видам правительственным, не выходя из границ купеческого сословия».

Купцы преследовали свою выгоду, политики свою.  Указ Александра I, подписанный им в сентябре 1821 года, определил границу русских владений в Америке по 51-й параллели.

Территориальных прав США никак не затрагивал. Государственный секретарь Джон Адамс в ноябре 1822 года по этому поводу вполне откровенно заметил, что для США неважно, «дойдет ли Россия до 55-й или до 51-й параллели, – этот вопрос затрагивает в первую очередь Великобританию».

И тот же Адамс заявлял, что «Соединенные Штаты не имеют собственных притязаний выше 51-й параллели ». Как видим, речь шла о торговле, а не о политике, хотя  опасения у Американцев были.

Статья в  журнале «Американское ревю» 1822 году: «Несмотря на дружественные отношения, существующие между Соединенными Штатами и Россией, мы рассматривали бы как серьезную опасность наличие на нашей западной границе грозного населения, подданных честолюбивого и деспотического правительства; и все почтение, которое мы испытываем к великому лидеру Священного союза, не возбуждает в нас желания быть свидетелями более близкого проявления его величия и силы».

Мысль о том, что русские промысловики смогут выжить за счет поставок из России, оказалась ущербной. Положение колонистов становилось тяжёлым, и  начали потихоньку снова торговать с американцами.  Результатом переговоров России и США стало подписание  конвенции. Американцам разрешалось  подходить к русским берегам,  и заниматься ловлей рыбы, где им будет угодно.   Конвенция впервые официально определяла разграничительную линию между владениями обеих держав.

Президент Монро  обращал внимание на то, что, во-первых, Россия, подписав конвенцию, отказалась от притязаний на закрытое море; во-вторых, довольствовалась пограничной линией, проведенной по «очень высокой северной широте»; а в-третьих, предоставила американским коммерсантам право торговать с индейцами в течение  десяти лет. Монро говорил: «…уступив нам в этих вопросах, особенно в том, что касается навигации, император проявил огромное уважение к Соединенным Штатам».

Конвенция произвела в общественном мнении США «самый желательный результат» и создала «настроение в пользу России». Гармонию удалось полностью восстановить.

У создателя Священного союза Александра I в США была масса горячих поклонников. Основатель Массачусетского общества мира Н. Уорчестер даже вступил в переписку с императором.  Император ответил американцу, пообещав и дальше крепить мир во всем мире.  Русская дипломатия попыталась привлечь на сторону Священного союза и официальные американские власти, аргументируя свое предложение тем, что это обезопасит США от агрессии со стороны Англии.

США  обратились к Александру I за поддержкой, попросив императора стать третейским судьей в споре американцев и англичан. Царь высказался в пользу США, а не Англии. Это повлияло позитивно на климат русско-американских отношений. В  ежегодном послании к конгрессу в декабре 1830 года президент США Эндрю Джексон констатировал: «Наши отношения с Россией носят наиболее устойчивый характер. Уважение к этой империи и уверенность в ее дружбе к Соединенным Штатам… стали составной частью общественного настроения Соединенных Штатов».

Когда на престол воцарился Александра II двусторонние отношения России и США только окрепли.

Эта позиция недвусмысленно выражена в словах Горчакова: «Для нас нет ни Севера, ни Юга, а есть Федеральный союз… разрушение которого мы наблюдали бы с прискорбием… мы признаем в Соединенных Штатах только то правительство, которое находится в Вашингтоне».

Именно русские не позволили Англии и Франции вступить в войну на стороне южан. В Лондоне и Париже не без удовлетворения наблюдали за кровопролитием на Американском континенте и тайком помогали южанам. Расчет был простым: добиться раскола США на две перманентно враждующие страны, которым можно было бы диктовать свои условия.

Возникший по этому поводу острейший конфликт между северянами и англичанами, удалось погасить лишь благодаря посредничеству Петербурга, за что Вашингтон был благодарен русским.

В то время сильную поддержку Линкольну оказал и поход к берегам США в 1863 году русской эскадры. Поход  отвечал интересам, как США, так и России. Американцы видели в русском флоте,  дополнительную гарантию того, что Англия и Франция не осмелятся вмешаться в спор Севера и Юга. А русские рассматривали американские порты как прекрасную базу для возможных военных действий против англичан.

Печальная судьба Черноморского флота, уничтоженного во время Крымской войны, заставила Петербург пересмотреть свою военно-морскую доктрину.  Один из  русских специалистов заметил: «Прошлая война подтвердила… что самая ложная… из всех идей сбережения флота есть необходимость спрятать его: военные суда сберегаются в море, учатся в сражениях».

Решение о переброске русского флота к американским берегам принималось  в обстановке полной секретности. Перед флотом были поставлены следующие задачи. Во-первых, создать угрозу торговому судоходству вероятных противников – Англии и Франции, чтобы оказать давление на партнеров по переговорам. Во-вторых, открыто продемонстрировать поддержку правительства Линкольна. И в-третьих, в случае начала военных действий нанести удар по морским коммуникациям Англии.

Переброска флота проходила тайно. Впервые в истории русского флота, чтобы обеспечить секретность операции, заправку боевых кораблей осуществляли на ходу с грузовых судов. Операцию по переброске военных кораблей русские провели блестяще.

Приём, оказанный русским морякам в США,  оказался  восторженным как со стороны американских политиков, так и со стороны простых американцев. На прибытие русских моряков отреагировала даже мода. Пресса писала: «Непременной принадлежностью женского туалета в Нью-Йорке были пуговицы с русских сюртуков, кокарды с фуражек, гардемаринские якоря на головных уборах и аксельбанты в бальных платьях».

Русский флот покинул американские порты лишь тогда, когда напряженная политическая ситуация разрядилась. Идею передислокации русского флота к американским берегам  использовали в дальнейшем неоднократно.  Каждый раз американцы оказывали русским морякам самый теплый прием.

Позже, во время польского восстания, когда трудно приходилось уже Петербургу, США отблагодарили русских тем, что категорически отказались участвовать в «дипломатическом походе» Запада на Россию. Канцлер Горчаков писал американцам:

«Федеральное правительство дало… пример прямодушия и честности, от которого может только возрасти уважение, питаемое нашим августейшим государем к американскому народу».

Конгресс США, узнав о покушении на жизнь императора, решил отправить в Россию делегацию. Плавание было рискованным, но это не остановило  конгрессменов.  Когда Александр II ступил на борт монитора, «Миантономо» салютовал императору из своих башенных орудий. Делалось это в первый раз в истории и вопреки существовавшим в американском флоте строгим правилам, разрешавшим использовать столь мощные орудия лишь в бою.

Продажа Аляски обросла немалым количеством мифов. Одни считали, что Аляску отдали  в аренду на сто лет. Другие по сей день считают, что Аляску продали по глупости. В советские времена говорили даже о «воровской сделке» и подкупе царских министров. Однако, правда, такова: Аляску русским пришлось продать ввиду предстоящего финансового краха российско – американской компании. Аляску продали  за «семь миллионов двести тысяч долларов золотой монетой». Инициатором продажи явились русские, а не американцы.

Сделка состоялась в 1867 году, но сама мысль о продаже Аляски возникла задолго до этого. Мысль эта возникла в голове генерал-губернатора Восточной Сибири Николая Муравьева-Амурского, выдающегося государственного деятеля. Он способствовал развитию Дальнего Востока.

Этот мудрый государственный деятель писал  Николаю I ещё 1853 году, доказывая необходимость укрепления русских позиций на Дальнем Востоке и неизбежность ухода России из Америки. Он писал: «Нам нельзя не иметь в виду, что рано или поздно придется им уступить североамериканские владения наши».

Продажу Аляски  поддержал  князь Константин Николаевич, вынужденный восстанавливать русский флот в условиях жесточайшего финансового голода. Он писал брату: «Продажа эта была бы весьма своевременна …»

Если бы не война Севера и Юга (1861–1865), то Аляска,  была бы продана раньше. Об аляскинской нефти речь в то время идти не могла. А что касается золотодобычи, то она не вызвала энтузиазма. Русские предприниматели  «золотой лихорадкой»  не заболели. Предприимчивые американцы  напористо шли к своему золотому слитку, невзирая  на  трудности и на границы.

Столкновение  могло стать неизбежным:  «вслед за армией вооруженных лопатами золотоискателей могла прийти армия вооруженных ружьями солдат». В это время Россия не могла  обеспечить защиту своих колонистов.

Правильность этого шага подтвердила дальнейшая история. До конца XIX века не отмечено никаких столкновений русских и американцев по вопросу о спорных территориях, а вот в начале XX века камнем преткновения надолго стал остров Врангеля в Чукотском море, он оказался фактически оккупированным американскими и канадскими звероловами и частными предпринимателями. В 1910 году остров удалось вернуть.

Прочную границу здесь удалось установить лишь в советские времена, после экспедиции 1924–1925 годов на ледоколе «Красный Октябрь».

И  не смотря на то, что Аляску продали в жилах Америки наряду с индейской, испанской, португальской, английской, французской  кровью издавна течет и русская.

Уже упоминалось о том, что  Маркс и Энгельс Россию не любили, но внимательно наблюдали за происходящими  событиями в ней.  Они подталкивали  «исполнительный комитет» так они называли  лидеров «Народной воли». После безуспешного «хождения в народ» они взяли на вооружение тактику террора. Сверхзадачей организации было спровоцировать революцию. «Народовольцы», а затем и пришедшие им на смену марксисты-ленинцы, целенаправленно топили государство.

Марксом использовался опыт Парижской коммуны 1871 года.  Маркс утверждал, что целью революции должна стать не передача власти  в другие руки,  а полное разрушение государства. Крышей для русского терроризма стал Запад. Европа не спешила выдавать террористов царскому правительству, а прятала их у себя, снабжала оружием и средствами.

Партия социалистов-революционеров, на совести которой множество кровавых террористических актов,  в своих прокламациях обращаясь к Западу пишет: «Вынужденная решительность наших средств борьбы не должна ни от кого заслонять истину». Подобные заявления убеждали на Западе тогда многих, хотя на самом деле в них крылось  лукавство.

На  Западе основная причина, чтобы не спешить на помощь русским властям: терроризм ослаблял Россию.  Шла большая и  не чистоплотная политическая игра.   Запад превратился в тыловую базу русских террористов: здесь они укрывались после совершения преступления в России. Здесь готовились к новым террористическим актам, здесь получали надежные паспорта, здесь нередко добывали динамит для своих бомб.

Из западных источников нередко шло и финансирование революционной и террористической деятельности в России. Террорист Борис Савинков свидетельствует: «Член финской партии активного сопротивления журналист Конни Циллиакус сообщил центральному комитету, что через него поступило на русскую революцию пожертвование от американских миллионеров в размере миллиона франков, причем американцы ставят условием, чтобы деньги эти, во-первых, пошли на вооружение народа…»

1905 год – это год первой русской революции. Эта буря никак не насторожила  Запад. Результатом сотрудничества с революционерами стала спецоперация немцев по переброске в 1917 году в Петербург «взрывчатки особо убойной силы» – Ленина и его соратников. Чем эта диверсия закончилась, хорошо известно.

В источниках часто вспоминают  «пломбированный вагон», в котором в Россию прибыл Ленин. Из комфортной эмиграции легко возвращались и другие вожди пролетарской революции. Лев Троцкий – один из активнейших фигурантов кровавых событий 1905 года, – громогласно объявив, что едет в Россию делать новый переворот, под аплодисменты провожающих благополучно отплыл из Нью-Йорка.

Дорогу на Запад для русских радикалов начал  террорист Лев Гартман. Он организовал покушение на царя взрыв на железной дороге. Он оказался неудачным.  Гартман  бежал во Францию, где  проживал под чужим именем.  «Народная воля» обратилась за помощью к общественному мнению Франции, поставив вопрос  о не выдачи Гартмана русскому правительству. На защиту Гартмана поднялась,  так называемая передовая Франция. Сам Виктор Гюго в категорической форме заявил французскому правительству: «Вы не выдадите этого человека!» Французское правительство не только не выдало Гартмана, но и отпустило его в Лондон, где он нашел полное понимание со стороны английских властей.

Карл Маркс  подружился с террористом и всячески ему помогал. В отличие от Франции и Англии,  в Америке террориста встретили  не любезно. Через некоторое время он вынужден был уехать из Америки. Маркс снабжал своего русского друга рекомендательными письмами. Жена  Гартмана – Софья Перовская,  готовилась к   покушению на царя.  Оно оказалось удачным.  Обрадованные новостью, Маркс и Энгельс прислали на имя Гартмана –  приветствие.

По — другому поступили в России. По личной инициативе бывшие крепостные посылали в Петербург последние гроши на строительство грандиозного храма Воскресения Христова на месте гибели Царя-освободителя. Наступило время цареубийц, а затем пришло время Ленина и большевиков.

Русь светлая зашаталась. Над миром нависли апокалипсическое горе. Начался современный период «Конца времён». На стене подвала, в котором расстреляли царскую семью надпись: « Царь принесён в жертву – царство уничтожено».

Есть версия, что эту надпись нацарапал Лазарь Каганович. Впоследствии многолетний член Политбюро ЦК КПСС.  В 1914 году ему исполнилось 21 год. Как сын прямого потомка последнего хазарского кагана (иудейского первосвященника в России), он занял высшее положение среди всех евреев ашкиназы (потомков хазар). В июне 1918 года он как посланник Свердлова и Троцкого специальным поездом прибыл в Екатеринбург, чтобы лично распорядиться в гибели самой авторитетной династии. Этот эпизод описан в книге « По следам великого россиянина» (Иванченко).

За несколько месяцев до октябрьского переворота профессор-богослов Сергей Никус выпустил книгу-предупреждение «Близь есть при дверехъ» ( Сергиев Посад,  1917г. О приходе дьявола, который уже стучится в дверь.) Вскоре после февральских событий произошёл страшный переворот психологическая «мутация». Туман при всеобщей неразберихи усталости и озлобления от войны, разрухи, голода бросили не только массы рабочих и солдат, но и часть образованной интеллигенции в объятия князя тьмы.

Французский философ Жан – Кок Нанси заметил: « Дело не в том, что у русских произошла коммунистическая революция. Главное в том, что они не поняли, что это означало». Октябрьскую революцию подавили как нечто исторически закономерное.

Запредельная антицивилизационная, антирусская сторона оставалась и всё ещё остаётся в тени. Никто из «официальных» учёных не смог предвидеть и определить смысл этого явления. Оно противоречиво не только исторической логике, но и здравому смыслу. В. Розов писал, что это явление не вписалось в «состав человеческий». Позже стали понимать, что настало Апокалипсическое время. Первая страшная гримаса XX века наступившего после XVIII,  «века разума» и «прогрессивного» XIX века.

Сеяли разумное, доброе, вечное, а что взошло? Думать стали потом. Захват Зимнего и арест Временного правительства «культурные граждане» восприняли как хулиганство. Даже послы иностранных держав в своих резиденциях, расположенных рядом с Зимним, не придали особого значения событиям в ночь на 25 октября. Не посчитали нужным информировать свои правительства. Иные злорадствовали: большевики рвались к власти, так пусть Ленин попробует управлять Россией. И Ленин попробовал. Удивительные пророчества о приходе наш мир сатаны представлены в книгах: «Россия перед вторым пришествием» (М. 1994г.) и « 100 пророчеств о судьбах России». Серафим Саровский писал: «… Приближается ужасное время, столь опасное что вы и представить себе не можете… Господь отнимает у России царя и даст ей сатанинских правителей, которые всю землю русскую зальют кровью».

Ф. Достоевский указывал даже число жертв: « Но для этого потребуется сто миллионов человек… Бунт начнётся с атеизма и грабежа всех богатств, начнут разлагать религию, разрушать храмы и превращать их в казармы, в стойла, зальют мир кровью и потом сами испугаются».  Революция просматривалась духовным взором, но ускользала от рассудка. Сатана предпочитает являться в овечьей шкуре, действовать скрытно, соблазняя людей посылами. Посулы большевиков завораживали обездоленных, зомбировали массы: «Фабрики – рабочим!», «Землю – крестьянам!», «Мир – народам!», «Кто был ничем, тот станет всем!» На самом деле это страшное оружие сатанизма. Н. А. Бердяев писал: « Большевизм и религия, противоположное христианству, а не течение в социал – демократии».

В 1937 году в России оставалось менее 100 церквей из десятков тысяч. У власти в результате переворота оказались адские, сатанинские личности, для которых не существовало понятие Бога, сострадания, цивилизационных ценностей. Ф. Достоевский о таких людях писал: « Это сумасшедшие, и между тем у этих сумасшедших своя логика, свое учение, свой кодекс, свой бог даже и так крепко засело, как крепче нельзя».

Таких людей называют – инферналы – это многочисленный тип людей мало исследованный. Это мешает до конца понять жуткие гримасы « просвещённого XX века включая ленинизм, гитлеризм, полпотовщину, современный терроризм.  Инфернальные личности – это не атеисты, а антиатеисты, т.е. люди враждебные Богу объявившие ему непримиримую войну. Ленин говорил: « Бог мой личный  враг». Вот где вышло на поверхность марксистское учение и мировоззрения классиков марксизма – учителей российских большевиков.

Появились серьёзные работы,  раскрывающие истинные истоки марксизма. К. Маркс был сатанистом – иллюминатом. Он был послушником Баварской «церкви сатаны». Имел 31-ю степень посвящения. Кредо К. Маркса: « Мир должен быть разрушен с проклятиями! Я сдавлю своими руками его упрямое бытие…» У него в стихах: « Дьявол такт мне отбивает, он смычок мой направляет». Биограф К. Маркса В. Блумберг подчёркивал: « Он – обладал мировоззрением сатаны, он сознавал, что совершает работу дьявола».

В своё время Маркс говорил своим соратникам о том, что Россию надо использовать как полигон испытательный для революций. С конца 90-х гг. XIX века «машина»  закулисного управления Россией уже была запущена. Роль в событиях 1905 – 1917 гг. главного закулисного фактора так и осталась в тени.

Многое, что происходило в Европе, организовывалось масонами. Они в свою очередь делились на многие отделения и общества. Каждая организация действовала в своём направлении. К одной из масонских ветвей относилась софианцы, которые активно заявили о себе в начале XX века. К ним относились и наши литераторы – символисты: А. Ахматова, А. Белый,  Вяч. Иванов, Н. Гумилёв, М. Волошин, А. Блок и др. В 20-хгг. из Петербурга были отправлены за границу два «философских» корабля, наполненных высылаемыми из Советской России софианцами, среди них находился известный философ Н. Бердяев. М. Горький видный софианец уехал сам на Капри.

Масоны придерживаются сложных систем посвящения, в которых разным группам людей отведены строго определённые знания. Христианская церковь с её принципом духовного равенства не приемлет масонства в целом. В то время пускает свои корни и укрепляется самая страшная секта масонов иллюминатов. Этот высший орден был основан  1 мая 1776 года иезиутом Адамом Вейсхауптом. Иллюминаты считаются организаторами Великой Французской революции(1789),  Парижской коммуны (1871),  революций в России 1905-го и 1917 гг. Главные тезисы ордена: «Труд – божье проклятье», «Владыкой мира будет труд», « Едущих свой хлеб в поте лица нет отечества».

Автор «Интернационала» коммунар Э. Потье – был иллюминатом. Всем памятно: « Вставай, проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов». «Интернационал» — это парафраз основных тезисов  Вейсхаупта.  Слово «иллюминаты» означает те, кто даёт декоративный свет. Маркс нашёл тёмную движущую силу, которая могла пустить вверх тормашками Божий мир. Эта сила – пролетарии люди, добывающие в поте лица свой хлеб, униженные и оскорблённые, не имеющие никакого наследства. Пролетарий — слово латинское, буквально означающее «имеющий лишь детей».

В ночь на 1 мая 1776 года Адам Вейсхаупт  — на тайном собрании приверженцев объявил о создании такой организации. По преданию именно 1 мая обитатели ада поднимаются на поверхность и устраивают свой шабаш. Главная цель этой организации: ликвидация легитимных правительств, захват власти в отдельно взятой стране, а со временем и во всём мире. Средства к этому: натравить «низы»,  включая подонков общества (нищих, уголовников, бандитов, бродяг), на социальную элиту: государственных мужей, священнослужителей,  интеллектуальные круги.

В 1846 году Маркс и Энгельс вступили в «Союз Коммунистов». Им предложили написать « Манифест коммунистической партии». Был установлен срок 1 февраля 1848 года. Потому что уже  запланированы « пролетарские восстания» в Европе и в России. Ленин пошёл дальше Маркса в разрушении христианской, да и любой другой цивилизации. Вот кредо «катехизиса революционера»: «Мы должны, объединится, с уголовным миром, единственными настоящими революционерами Росси». Государство по Ленину – орудие к массовой борьбе. Все катастрофы, которые организовал Запад, сходятся на Руси.

В настоящее время происходит то, что имеет прямое отношение к спасительной миссии Руси. На каждом историческом круге, господствует, вернее, доминирует определённая человеческая раса. Она ведёт исторический прогресс.  Заканчивающийся пятый круг, характеризуется господством белой расы, олицетворяющий западную цивилизацию (Европу и США). Она сменила на четвёртом историческом круге тёмную расу. Белая раса теряет свою монополию. На смену идёт жёлтая раса – Китай, Индия,  Юго-Восточная Азия.

Смена исторических циклов – весьма сложный противоречивый процесс, охватывающий не одно тысячелетие и не одно столетие. Он чреват непредвиденными последствиями. Не обязательно переход от цикла к циклу принимает форму внезапной катастрофы. Наметившаяся ныне смена циклов не должна привести к катастрофе. Должны сыграть свою роль спасительные факторы. Божеские и человеческие. О последних временах писали известные историки А. Тойнби, К. Ясперс, М. Хайдегер. В мире происходит смена доминирующей модели цивилизации – евроатлантическая модель замещается азиатской. «Системное ядро» перемешается в Юго-Восточную Азию. Это выражается в массовой утечке капитала в Азию. Происходит – опережающее развитие «отсталых» и «слабых» стран, по сравнению, с «передовыми». Россия, Китай, Индия, Бразилия уверенно выходят на более высокие ступени «экономической» лестницы. Не зря 21 век считается веком Китая. США – экономический гигант – выступает организатором и провокатором финансового хаоса.

Многие главные конторы (центры управления) Европы перенесли в  Китай, Индию, Японию, Южную Корею – это ведёт к перекачке богатства с Запада на Восток. Углубляется системный кризис ценностей. Духовное обнищание западной цивилизации. Безостановочно идёт моральное разложение западного человека. Ослабление позиций Запада коренятся в разрушении святынь. В резолюции Конфедерации проведённой в рамках ООН (2004г.) сказано: «Евроатлантическая раса исчерпала цивилизационную миссию она уходит. Наступает эпоха Азии». Бремя белой расы как «ведущего» отряда становится непосильным уже по демографическим причинам.

Интересны такие цифры. В 1925 году белые составляли треть человечества. В 1965 году она уже составляла четвёртую часть. В Западной Европе доля населения за полвека снизилась в 2,5 раза. Индия и Китай сохранили свои доли населения Земли. Демографический потенциал Индии вырос с 377 млн. человек до 1100млн. человек. А Китай- с 600 млн. человек до 1400млн. человек. А всего не белых на Земле более 6-ти миллиардов человек из 7 400 млн. всех её жителей.

У многих учёных вызывает тревогу неконтролируемый рост населения планеты. Больше колыбелей – больше могил  говорили древние. Самым главным из видимых черт современности – это разрушение мировой системы марксистко-ленинского социализма. Это начало выхода Руси из пропасти и её бурное возрождение, как мирового лидера и спасителя. На уровне пропагандистской войны кажется, что Русь безвозвратно уходит с исторической арены. Об этом заявляют «научные трубадуры», выдавая желаемое за действительное. Процессы декоммунизации сопровождаются «дерусификацией», ростом национального эгоизма в бывших союзных республиках и прямой войны против всего «русского».

Китай давит Запад своими масштабами. За ним идёт другой гигант – Индия. Западные аналитики с ужасом констатируют, что их народы (Востока) по своему менталитету более приспособлены к жизнедеятельности информационного общества, чем народы Запада. Уровень эффективность зависит от таких человеческих качеств, как совесть, долг, честность, беззаветная преданность великому делу возрождения нации. Западный человек с его эгоизмом, гедонизмом и огромным количеством степеней свободы менее приспособлен к роли «элемента» сложной и тонко работающей информационно-коммуникативной сети, нежели восточный человек долга и беззаветного служения народу и государству.

Восток с его самодисциплиной и чувством долга оказывается более качественным человеческим материалом в условиях современного прогресса. А по соседству Великая Русь. Она выступает гигантской разъединительной полосой между двумя альтернативными мирами – Европой и Азией. Спасительной полосой. Русь сопротивляется невзгодам и всё увереннее встаёт на ноги. Это становится знамением времени. Америке нечего делать на постсоветском  пространстве. В конечном счёте, Русь и всё восточное славянство, опирающееся на свой несокрушимый исторический потенциал, победит, восторжествует и будет воспринято мировым сообществом, как стабилизирующий и спасительный фактор. Русь жива, несмотря ни на что.

Есть приблизительные подсчёты. За время государственного существования Русь «построила» пять империй, в 460 раз расширила свою территорию, почти в 100 раз увеличила численность своего населения, в 1800 раз — экономический потенциал, стала одной из двух самых великих мировых держав, продемонстрировала исключительную самобытность и жизненность русского пути развития. За какие- то 5 -10 лет потеряла половину из всего того, что было приобретено за предыдущие 800 лет. Врагам России этого показалось мало.

Когда Советский Союз ещё недавно могучий и грозный лежал в руинах, а Запад торжествовал, из-за океана донёсся голос непримиримого русофоба Збигнева Бжезинского: «Этого не достаточно! Нужно ещё искоренить у русских православие». Он имел в виду, весь русский народ, и великороссов, и украинцев, и белорусов. Специалист по России знал, где скрывается заветная тайна сердца русского народа. Он понимал, что самый непокорённый в мире народ, будет жить и сможет возродиться, если сможет опереться на непоколебимую православную веру.

На этом можно было бы закончить статью «Из истории русофобии». Но хочется написать вот о чём. Невозможно найти ни единой страны в истории, которой, имелось бы столько ярчайших и масштабных побед, сколько имела Россия. Но также в мире нет потерь, равных по масштабу потерям России. Всё чем располагает, Россия выстрадано и оплачено невероятной ценой.

Русь одновременно и приобретала и отдавала. Прискорбно, отпавшие от России республики начисто забыли, что дала им Русь. Элиты республики вспоминают и накручивают лишь, негативное. Не «видят» даже того, что доставшиеся им даром территории пропитаны русской кровью.  « Не понимают» и того, что не будь России с её оставшимся и быстро крепнувшим военным, потенциалом и авторитетом их положение в современном мире не было бы столь устойчивыми, «беспроблемным».

В 1974 году  в европейском журнале «Континент» было написано:  «Русский человек не в силах допустить, что какое-то зло от него, от русского человека исходит, он не может представить, что в Русском государстве русские люди чувствуют себя плохо, по вине таких русских или по своей собственной вине. Русский – это свой. От своих зла не бывает, зло всегда от чужих. Тем не менее, все мыслящие люди понимают, именно против России задействованы все виды современной геополитической борьбы».

В центре событий третьей (информационной) мировой войны направленной против России оказалась Украина. Она выступает  «уязвимым местом» русского мира. Отрывать Украину от России – значит резать Русь по живому, превращать первую в заштатную страну. Русь пытаются вытолкнуть на обочину. Киев не приемлет Русский мир. Украинская православная церковь должна существовать отдельно. Никакой совместной истории у России с Украиной нет. Русский язык – язык пятой колонны в Украине. Место Украины не в центре восточно -славянского мира, а в англо-саксонских расовых структурах.

Такие лозунги лежат в основе националистических сил в лице Украинского конгресса националистов, останков УПА,  партии «Свобода» и иже с ними. По сути «австрийская Украина ( Галичина ) ведёт ожесточённую войну против русской Украины. Всё это приметы «третьего горя». Эпицентр борьбы с мировым сатанизмом переместился в Украину. От исхода этой борьбы зависит полноценность русского мира и, следовательно, зависит успех Руси, как спасительного фактора для всего человечества.

 

 

Вячеслав Ложко. Член СП России

 

Из истории русофобии    : Один комментарий

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s